— Благодарю вас, — холодно сказала я, — я прекрасно провела время, надеюсь, что и вы тоже.

— Конечно. Ничего нет лучше, чем полежать в постели после обеда.

Я кивнула и отвернулась.

— Ну хорошо, — сказала Джесси, — увидимся за ужином.

И она вышла.

Я недоумевала, как мог дядя Карл выносить эту женщину. Но, случается, у людей бывают странные вкусы, и ничего с этим не поделаешь.

Я пришла в зимнюю гостиную ровно в четверть седьмого. Джесси была там с Эвелиной.

— Он в восторге от молочного поросенка, — сказала Джесси, — замечательно видеть, что старик еще проявляет интерес к еде.

Мы уселись за стол. К счастью, Джееси была настолько увлечена процессом поглощения пищи, что болтала значительно меньше, чем обычно.

— Вам нравятся ярмарки, миссис Рэнсом? — спросила Эвелина.

— Ярмарки? Да, конечно.

— У нас они бывают дважды в год. Одна начнется как раз на следующей неделе.

— О, это очень интересно.

— А сколько от них беспорядка! — возразила Джесси. — Фермер Брэди вынужден потом в течение нескольких недель разгребать мусор. Все это происходит на общественной земле рядом с полями Брэди. Он очень не любит ярмарки. На них собирается народ со всей округи.

— А мне ярмарка очень нравится, — заявила Эвелина, — там бывают гадалки. Вы ведь верите гадалкам, миссис Рэнсом?

— Я верю, только когда мне предсказывают хорошее, — сказала я, — но предпочитаю не обращать внимания, если сулят что-то плохое.

— Это не очень-то умно. Если вам предсказывают плохое, надо остерегаться.

— Но что же хорошего может быть написано в звездах? — весело спросила я.

Эвелина уставилась на меня округлившимися глазами.

— Так вы не верите в предначертания?

— Я этого не говорила Но если гадалка предсказывает тебе будущее, как же можно изменить его? Джесси на минуту прекратила жевать и сказала:

— Народу здесь будет полный дом. Вот увидите.

— Вы останетесь посмотреть, миссис Рэнсом? — спросила Эвелина.

— Когда это будет?

— В конце следующей недели. Все приезжают в четверг и остаются до позднего вечера в субботу.

Я заметила, что обе они пристально смотрят на меня.

— Ну, все зависит от обстоятельств, — сказала я, — мне нельзя здесь слишком долго задерживаться. Вы же знаете, я хотела приехать с мужем, но он сломал ногу. Мне надо возвращаться назад. Вы ведь понимаете…

— Ну конечно, я все понимаю, дорогуша, — ответила Джесси. — Вы хотели навестить своего старого дядюшку. И, Боже мой, какую же радость вы ему доставили, и в то же время вы беспокоитесь о муже. Я понимаю.

— Я рада этому. Наверное, мне надо уже возвращаться.

Джесси улыбалась мне все шире.

— Как же вы приглянулись мне! Но я так виновата, что не знала о вашем приезде и не оказала вам должного гостеприимства. Что вы могли обо мне подумать!

— Ну, теперь-то я все понимаю, — сказала я.

— Значит, все в порядке, — продолжала Джесси. — Тогда я съем еще кусочек поросенка. Не хотите ли и вы?

Когда мы закончили трапезу, я поднялась и сказала, что перед сном пройдусь по саду.

— Я считаю, что вы еще не вполне отдохнули после путешествия, — заботливо сказала Джесси.

Наверное, это действительно было так, но мой мозг был слишком переполнен разнообразными впечатлениями, чтобы заснуть.

Я поднялась к себе и присела к окну. В моей голове теснились разные образы. Я чувствовала себя так, будто меня выбросило из привычного мира в иной — причудливо-эксцентричный.

Я припомнила слова Сабрины о том, что в письме дяди Карла ей почудился крик о помощи. Это действительно в каком-то смысле была мольба о помощи, хотя речь шла и не о физической опасности. С другой стороны, у меня появилось ощущение, что Джесси в значительной мере была способна на обман и плутовство для того, чтобы дядя Карл составил завещание в ее пользу. Но даже она должна понимать, что для него было бы немыслимо так распорядиться имением, поэтому в ее интересах было заботиться о его здоровье, так как лишь при его жизни Джесси имела возможность наслаждаться столь шикарным времяпрепровождением. Но то, что дядя Карл был вынужден прибегать к таким ухищрениям, чтобы составление завещания оставалось втайне, представлялось мне чудовищным. Бояться собственной экономки! Немыслимо, до чего могут доводить людей их пристрастия!

Я должна постараться уладить это дело с завещанием как можно скорее. Потом я поеду домой и потолкую обо всем с Жан-Луи. Возможно, мне удастся уговорить его приехать в Эверсли и самому оценить ситуацию. В конце концов, если я стану наследницей, наша жизнь круто изменится, а это значит, что для нас Эверсли станет важнее Клаверинга. Нам надо будет переехать сюда и жить здесь. Я была уверена, что это именно то, чего хотел дядя Карл, когда завещал мне Эверсли-холл.

Это действительно перевернет всю нашу жизнь и может прийтись не по вкусу Жан-Луи.