— Вы все правильно сделали, — сказал он, — и достойны похвалы. А я устроен так, что со мной трудно общаться. Давайте пройдемся немного. Вечерний воздух бодрит после жаркого дня.

— Да, погода выдалась чудесная. Я так боялась, что будет дождь. Тогда гостям пришлось бы толпиться в холле. Может быть, мы и справились бы с неудобствами, но у гостей могло испортиться настроение.

— Все получилось просто идеально, — сказал он. — Я рад тому, что вы приехали сюда.

Мне польстило его замечание, хотя я и не поняла, почему он так сказал.

Но Чарльз продолжил:

— Вы составили Изабелле прекрасную компанию. Ей так нужна подруга.

— Я уверена, что Изабелла не из тех людей, которые легко обзаводятся друзьями. Это я должна быть благодарна ей за дружбу.

— Изабелла — прекрасная женщина. Я часто говорю Дереку, что ему повезло с женой. Она спокойна, добра и рассудительна.

— Я вижу, вы любите ее так же, как она вас.

— Они — моя семья: мой брат и его жена. Они приехали сюда, чтобы быть рядом со мной.

— Весьма разумно с их стороны. Родственники должны держаться вместе, когда это возможно.

— Меня здесь держит больница, для нее это идеальное место. Старый дом у моря, который был в довольно ветхом состоянии, когда я приобрел его. Но в этом доме имелось все, что необходимо. Для меня важнее всего было то, что он находится в уединенном месте.

— Но для чего нужна эта уединенность?

— Видите ли, она успокаивающе действует на моих пациентов.

— Они — молодые матери, не так ли?

— Да, — сказал он, — несчастные молодые матери.

— Несчастные?

— Да. Именно поэтому они там. Больница устроена для молодых женщин, которые оказались в бедственном положении. Вот почему они стремятся спрятаться от людей. Уединение лечит.

— Значит, ваша больница для тех… у кого нет друзей?

— Да, они часто оказываются без друзей.

— И без мужа?

— Некоторые из них без мужа.

— Я думаю, вы взялись за благородное дело. Изабелла говорит…

— Ах, Изабелла… Вам не следует верить всему, что она говорит. У вас может появиться ложное представление обо мне.

— Но ведь вы должны испытывать удовлетворение от того, что делаете.

— Для этого требуется сопоставить добро и зло и посмотреть, чего больше.

— Что вы имеете в виду?

— Я понимаю, что говорю загадками, и меня скучно слушать.

Я повернулась к нему и коснулась его руки:

— Ничуть не скучно.

В этот момент я увидела Эвелину. Она шла под Руку с молодым человеком — сыном одного из фермеров. Проходя мимо, она повернула голову и понимающе улыбнулась мне.

— Чудесное времяпрепровождение, не так ли? — спросила она.

У меня сразу же испортилось настроение. Я поняла, что мне ненавистно в ней, — ее улыбка, в которой угадывался намек: «Мы обе играем в одну и ту же игру — я и ты».

Я сказала:

— Пожалуй, нам следует вернуться. И мы пошли к дому. Я чувствовала себя расстроенной. Жаль, что мне не удалось побыть с доктором подольше.

Жан-Луи сидел и разговаривал с гостями. Когда я подошла, он улыбнулся и взял меня за руку.

— Все идет хорошо, — сказал он. — Я очень доволен. Праздник позволил нам познакомиться с друзьями.

Да, все было хорошо, пока не появилась Эвелина, как змий в раю.

Я увидела, как одна из служанок направляется ко мне.

— Да, Роза? — спросила я.

— Из Грассленда прислали человека, хозяйка, — сказала она. — Они интересуются, не у нас ли доктор, и просят его срочно приехать к ним. Мистеру Мэйферу стало плохо.

Эндрю Мэйфер умер той же ночью от сердечного приступа. Чарльз Форстер сказал мне об этом на следующий день, когда пришел к нам поблагодарить меня за прекрасный вечер. Он спросил меня, не хочу ли я проводить его и повидаться с Изабеллой.

Пока мы шли до Эндерби, он рассказал мне, как это случилось.

— К тому моменту, когда я приехал в Грассленд, он был уже без сознания. Я знал, что ему остается жить час с небольшим. Его жена была в смятении и казалась убитой горем. Должно быть, она полностью зависела от него материально и надеялась, что он будет заботиться о ней вечно.

— Я думаю, что Эвелина способна позаботиться о себе сама.

— Вы так думаете? Она показалась мне такой беззащитной…

Я улыбнулась ему. Неужели он тоже не устоял перед ее чарами?

Нельзя не признать того, что в ней было что-то притягательное — быть может, некий налет беспомощности, которую нетрудно принять за женскую слабость. Как бы там ни было, она возбуждала к себе интерес у мужчин всех возрастов. Даже Чарльз Форстер, которого я склонна была считать сухарем, тоже не остался равнодушным к ней.