Но неожиданно я поняла, что теперь это мой дом. И я не знала, смогу ли привыкнуть к этим стенам. Этот дом был богато обставлен, хотя и выглядел простым. Я же всю жизнь провела в бедности.

— Пошли наверх, — за спиной раздался голос Абрама, и я вздрогнула.

Муж пропустил меня вперёд, и я зашагала по лестнице.

— Готовить умеешь? — спросил Абрам.

— Только суп… — немного растерянно ответила я. Чего-чего, а такого простого вопроса не ожидала. Уже строит на меня планы? Логично. Ведь я жена его…

Несколько секунд он молчал, а потом со смехом произнес:

— Тогда будем есть только суп…

Я обернулась и посмотрела на него. Абрам опять был другим. Как он может улыбаться? Как он может смеяться? Как он вообще может так спокойно жить, творя такие ужасные дела? Не думаю, что Фил был первой его жертвой.

Абрам остановился и тоже посмотрел мне в глаза.

– Хочу есть только твою еду, которую ты с заботой мне приготовишь.

Он строил планы, а мне становилось не по себе. Я не хотела готовить ему супы. Но суп — это не единственное, что он будет требовать от меня. По своему праву.

– Насчет уборки не переживай: каждый день приходит Софи, горничная.

Абрам поднялся на одну ступень и вновь стал возвышаться надо мной. Давит. Подавляет. Показывает, кто здесь главный. Кто здесь власть. Как будто я не знала.

Муж пристально смотрел на меня, а потом поднял руку и коснулся моего лица. Неосознанно прикрыла глаза. Не знаю только, от страха или… Или? Боялась показать другое чувство?

Большой палец прикоснулся к щеке, а потом медленно спустился к губам, которые невольно приоткрылись.

— Открой глаза, — раздался тихий приказ, и я тут же послушно выполнила его. — Вот так, умница. Расслабься. Не шевелись…

Я замерла. Что он сейчас сделает? Я не знала. Но быстро получила ответ на свой вопрос. Абрам наклонился и поцеловал меня. И так муж меня ещё не целовал.

Нежно. Медленно. Ласково. Будто боялся причинить боль. Но при этом напирал так, что невозможно было сопротивляться.

Муж обнял меня и прижал к себе, даже немного причиняя боль. Абрам укусил меня, а потом отодвинулся.

На влажных губах появилась порочная ухмылка.

— Пошли, познакомлю тебя с главным местом в этом доме.

А потом ловко закинул меня на свое плечо.

33

Керри

Я не сопротивлялась. Смысл? Он мой муж… И, как принято говорить в моем мире, имеет полное право на меня, на мое тело, душу и сердце… И меня тошнило от этого. И есть ли смысл сопротивляться? Он сильнее.

Абрам занес меня в небольшую комнату, в которой тоже был камин, и аккуратно (на удивление) уложил меня на постель. Я думала, что он тут же станет раздевать меня, чтобы овладеть мною. Но Абрам встал, возвышаясь надо мной, и стал рассматривать, будто пытался запомнить мой образ, мое тело.

А потом он стал медленно раздеваться: медленно расстегивал пуговицы на рубашке, которая тут же полетела на пол, но как только рука мужа потянулась к ремню, дверь в нашу (о, Боже, я уже называю эту комнату нашей) неожиданно распахнулась. Абрам тут же развернулся, прикрыв меня своим телом, а сам занял обороняющую позу. Я испуганно сжалась и зажмурилась. Если Абрам напрягся, значит, гости были непрошенные. И я даже не знала, чем это все может закончиться.

Я ожидала, что будет дальше… Но в комнате царила тишина. Мертвая.

Пока не заговорил мой муж:

— Аврам? Что ты здесь делаешь?

Поскольку Абрам загораживал меня, я не увидела губернатора. Да и не хотелось мне…

— Абрам, — я отчетливо слышала, как дрожал голос мужчины, — мне нужна твоя помощь. Это срочно.

Несколько секунд мой муж молчал. Но я видела, как он напрягся. Ему это совсем не нравилось. От слова совсем. А потом он шумно выдохнул и тихо произнес:

— Жди внизу. Я спущусь к тебе. Ступай. Давай.

Аврам ушел, и Абрам тут же стал одеваться.

— Как ты поняла, мне нужно уехать. Ты сиди дома, не выходи. Поняла?

Я кивнула. Какое-то непонятное чувство вновь появилось в груди. Предчувствие. Даже промелькнула мысль, чтобы не отпускать Абрама.

Я села на постели и смотрела, как муж переодевался в форму.

— Все нормально? Нет никакой… Опасности?

Абрам обернулся, а потом и вовсе подошел ко мне.

Его большое ладони обхватили мое лицо, а пальцы стали поглаживать щеки. Так он меня успокаивал.