– Скажите Епифанову, пусть даст бутылку коньяку, - попросил капитан. Сейчас важно встать на ноги, а все вопросы он задаст потом.

Быстро принесли коньяк. Открыли бутылку, подали старику Тот понюхал напиток, попрооовал его на вкус и довольно прищелкнул пальцами.

– Пять дней!
– Он показал растопыренную пятерню-И ты сядешь на коня!

Его сын согласно кивнул и плеснул в пиалу коньяку. Слепец открыл шкатулку: появились маленькие узелки, сверточки и склянки с неизвестными снадобьями. По щепотке и крупинке добавляя их в спиртное, лекарь постоянно перемешивал его, пока в пиале не получилась зеленовато-черная кашица с терпким, горьковатым запахом. Обмазав ею шишку на голове раненого, он дал ему выпить какой-то порошок и заявил, что вместе с сыном останется у постели больного.

– Ладно, - подумав, согласился Денисов.
– Кузьма тоже посидит.

Кутергина быстро сморил сон, а проснувшись, он увидел сидевших рядом слепца и его сына. Поодаль, положив на колени шашку, клевал носом урядник.

Федор Андреевич прислушался к своим ощущениям и с радостью отметил: плечо не болит, можно двигать рукой. Головокружение исчезло, стены лачуги перестали расплываться перед глазами и хотелось спать, просто зверски хотелось спать и есть.

– Тебе нужно выпить немного вина и съесть много мяса, - помогая ему сесть, сказал сын старика.
– Потом снова спать!

– Сколько я лежу?
– спросил капитан.

– Четвертые сутки, - последовал бесстрастный ответ...

На следующий день Федор Андреевич, опираясь на плечо Епифанова, вышел во двор. Немного посидел на солнышке и пожелал осмотреть крепость. Впрочем, осматривать оказалось нечего - остатки разрушенных стен, башня с обвалившейся кровлей и несколько длинных строений с запутанными переходами, неожиданно заканчивавшихся глухими тупиками или тесными каморками. Все окна-щели обращены внутрь двора с древним каменным колодцем, около которого Денисов поставил часового. Вода означала жизнь, а жизнь здесь была как та вода - солоноватая, словно с привкусом крови

Над желто-белыми развалинами ярилось солнце Люди и кони прятались в тени старых стен. Какой народ их построил, почему оставил укрепление, когда и куда ушел? Нет ответа.

Поискав глазами Нафтуллу, капитан нигде не увидел его. Аким охотно объяснил:

– Ушел Нафтулка. Уже третий день, как ушел. Только старик раненых принялся лечить, он и собрался. Некогда, говорил.

Кутергин пожал плечами: кто поймет азиатов? То ему страшно одному ехать через пески, а то некогда. Задумываться над странностями торговца не хотелось, и Федор Андреевич подошел к маленькому костру, у которого сидели слепой старик и его сын.

Казавшиеся бесцветными в ярком солнечном свете языки пламени лизали медный кувшин. Слепец и его сын пили чай из маленьких фарфоровых чашечек. Испросив разрешения присоединиться к ним, капитан сел на песок, и сын старика с поклоном подал ему чашку с чаем.

– Так куда же вы шли?
– выдержав паузу, спросил офицер.

– Далеко, в Северную Индию, - негромко ответил старик.

– Странный вы избрали маршрут.
– усмехнулся Кутергин.

– Может быть, единственный из оставшихся.
– Слепец спрятал в ладонях маленькую чашечку.
– А ты знаешь караванные пути?

– Я приехал сюда рисовать землю на бумаге, делать карты, по которым можно найти дорогу без местных проводников.

– Значит, ты ученый?
– уточнил старик.
– Но ты же и воин? Или не так?

– Так, - согласился Федор Андреевич.
– Любой грамотный военный должен быть еще и ученым. И не переставать учиться, чтобы уметь побеждать.

– Как твоя голова?
– Слепой лекарь неожиданно переменил тему.

– Спасибо, значительно лучше.

Старик кивнул и погрузился в свои мысли. Его сын молча пил чай, словно разговор отца с русским офицером его совершенно не касался.

– Чем я могу отблагодарить вас за лечение?
– нарушил затянувшееся молчание капитан.

– Ты еще не выздоровел окончательно, - усмехнулся слепец - и кто знает, вдруг позже ты проклинать буаешь тот день и час, когда встретился с нами? Поэтому не спеши с благодарностью.

– Ты говоришь загадками.

– Вся жизнь на земле - загадка.
– Старик протянул чашечку сыну и тот наполнил ее чаем.
– Мусульманин, который был с вами, ушел?

– Да, - подтвердил Федор Андреевич.
– Почему вы все время спрашиваете о своих единоверцах? Опасаетесь их?

– Правильнее сказать: не доверяем, - ответил сын старика.
– Среди мусульман нет единства, и многие из нас идут путями своей веры.

«Религиозные разногласия».
– Кутергину сразу стало скучно. Он знал, что ислам делился на две большие ветви: суннитов и шиитов, а еще существовали множество сект. Влезать в дебри толкований Корана не хотелось, да и слабое знание языка не позволяло. Одно - поддерживать бытовую беседу, и совсем другое - вступать в теософские споры.

– Ты знаешь, где он сейчас?
– вкрадчиво поинтересовался слепец.