— Интересный опыт, — согласился Гус. — Давай-ка я сниму твою сумку. И, может, немного поспишь? Когда ты обратишься совсем, мне придется надеть на тебя ошейник.

Я хотела уже огрызнуться, но, хорошенько поразмыслив, решила, что спокойствие мне дороже. Хотя какое тут спокойствие…

— Как думаешь, далеко нам идти?

— Понятия не имею, — привычно хмыкнул Гус, усаживаясь рядом и — да чтобы мне провалиться — подбирая бутерброды. — Я только рассчитываю, что мне не придется тебя спускать. Там, внизу, что-то есть. Кто-то или что-то, мне оно очень не нравится и, по-моему, оно давно тут живет, так что, надеюсь, Вольфгант не стал совать Книгу ему под задницу. Вот… погуляем тут. Ты там как?

— Если честно, не очень, — призналась я. — Но это нормально.

Гус заткнулся, а я опять начала слушать. Слух теперь обострился настолько, что я легко могла распознать, где ходит кто-то живой — как мелкий клещ, незаметно перемещающийся по голой коже. Но глаза не видели, и нос не чуял. Он знал, что найдет клеща, сожрет и утолит свой голод — дело только во времени. Время еще есть, время немного передохнуть.

Это никогда не было больно. На острове говорили, что обращенный оборотень мучается каждое полнолуние, словно роженица, но никто из них не был обращен, всем под страхом смерти было запрещено приближаться к человеческой крови. Бывало, что кто-то охотился на зверей — зайцев, лис, но никогда не на волков, потому что они тоже сородичи в каком-то известном смысле. Как и человек. Выходит, оборотень терял контроль над собой, попробовав крови сородича. Я не знала — тяжелели мысли, ворочались, будто чугунный шар в чане с водой, и выскальзывали из пальцев. Сделать выводы было сложно, ведь волк не думает, он действует, повинуясь инстинктам, чтобы выжить.

Это не было больно, но Гус отвернулся и отошел, тщательно скрывая страх, но от меня сейчас ничего не спрячешь. Я чуяла его, видела как большое грязное сиреневое пятно, окутывающее голову. Скоро он будет бояться еще больше. Правильно, бойся меня. Бойся-бойся-бойся. Я злой и страшный серый волк, и я тебя съем.

Я бездумно разглядывала поднесенные к глазам пальцы, но с ними было что-то не так? Что такое пальцы? И что такое Гус? Разве тот человек, состоящий из страха, беспокойства и толики жалости — Гус? Это слово не подходило, но, Тишь, а что такое слово? Я забыла и затрясла головой, приводя мысли в порядок. Не помогло. Человек был человеком, и цветов вокруг него стало куда больше — он был сложным, многогранным и одновременно простым, что разгадать — на одну лапу, на один зуб.

Укушу!..

Глава тридцать девятая

Мир обретал цвета, становился ярким, как детские рисунки, раскрашенные акварелью — множество широких, неаккуратных мазков по наброску расплывающейся реальности. Грязные серые камни расцвели черными штрихами древности и впитанного в них за долгие века тишины зла, они дышали чем-то, от чего должно было воротить любого, посмотревшего на них моими глазами. Черный давил все остальные цвета — смешивал палитру в грязно-бордовый, состоящий из страданий и смерти.

Неожиданно я пошатнулась и потеряла точку опоры, чуть не грохнувшись на пол и едва не собрав на себя вековой слой пыли. Почему так случилось, ведь я сидела, не в силах даже двигаться? Но тело поняло все за меня — нужно было всего лишь поставить лапу, все так просто. И так сложно. Это был миг полной растерянности, охватившей нас обоих. Мир перевернулся, стал прямоугольным, и я подняла голову, рассматривая человека в углу. Человек рассматривал меня в ответ, а потом сделал шаг, присел неподалеку и издал мелодичные, красивые звуки, от которых по телу пробежала волна тепла. Он был добр — здесь и сейчас, со мной, но в остальном дышал абсолютным недоверием ко всему, включая стены и нависающий тяжелой громадой потолок. Он понимал меня, тоже боялся разбуженного зла и предлагал поохотиться вместе. От него пахло травами, чем-то резким и старым мясом, которое он недавно съел.

«Пойди в мои лапки, клещик-клещик». В уши вдруг врезался резкий густой голос, не человека, а кого-то другого.

Этот голос был знаком, и я затрясла башкой, пытаясь выгнать из ушей какофонию звуков, которые обрушились со всех сторон. Вопило многоголосье темного хора, а человек подошел еще ближе и прикоснулся к мягкой шерсти. Глупый поступок, глупый-глупый, но кусать нельзя — что-то держит внутри, не позволяет. Он друг, ему будет больно.

Я оскалилась, и человек отдернул руку быстро, но недостаточно, чтобы не успеть ее схватить — челюсти щелкнули в дюйме от живой плоти, просто как предупреждение.

— Перестань, кошечка, я невкусный. Пойдем, слышишь? Книга.

Но было уже неинтересно, нос безошибочно чуял что-то знакомое, шедшее за нашими спинами еще далеко. Сбоку ходило гнилое мясо, издавая сладкий приторный запах — я слышала его всхлипы в полной темноте, шаркающие шаги, а еще шепот снизу — он был дальше всех, но больше всего и манил.

— Кошечка?

Я легко переступила с лапы на лапу, изогнула спину и бросилась вперед, отсекая ненужные звуки.

Коридор, еще один, зал с тремя еще не вставшими мертвецами, еще один коридор и… Ничего. Человек бежал за мной молча, больше не кричал, не звал меня. Видно, понял, что его голос ничто по сравнению с тем, что звал снизу — густой, хриплый, манящий, обещающий славную охоту и воду. Я хотела пить, но вокруг были только стены, сжимающиеся в каменный пузырь, из которого хотелось вырваться. Но голос звал… Снова коридор, огромный зал с бродящими мертвыми, но я проскочила их так быстро, что никто меня не заметил.

«Иди, клещик, иди-иди!» — на миг показалось, что в мысли что-то врезалось — огромное и твердое, но тело по инерции пролетело еще несколько футов перед тем, как лапы отказались повиноваться.

Я взвыла, переполошив все вокруг, затрясла головой, прогоняя монстра изнутри, а он прикасался к моим мыслям, и те словно застывали. Табу на охоту на человека заморозило, я оскалила зубы, а потом с размаху влетела в стену, и монстр исчез.

Сбоку что-то вспыхнуло, закричало, захрипело, и я вновь осознала, сколько запахов вокруг — страха, опасности, пота и злости. Человек убивал мертвых и снова издавал сложные звуки.