Стражник попытался сбросить с себя странное нечто.

— Нет! — заорала я хриплым шепотом, хотя до этого, встречая в книгах нелепую фразу, считала, что автор перемудрил. — Не вставай!

Он послушался. Возможно, решил, что услышал глас Единого.

Раскаль заревел и метнул стрелы над нашими головами, я услышала крики и звон щитов. Аскеты! Я сползла со стражника, перевернулась на живот, прижимаясь и ворочаясь в груде тел, приподняла голову. Аскеты держали щиты, а маги — защитные купола. И пока это им помогало.

Его сдержит только Единый. Аскеты знали это, они начертили токены. Токены горели и на щитах. Раскаль двинулся на живую стену, но сделал лишь пару шагов и застыл, сзади донеслись вопли и голоса, кто-то тяжело пробежал по крыше, Раскаль, окруженный мертвыми телами, обернулся, полетели кривые ядовитые стрелы, крики, стон, чье-то тело грузно упало на трупы, беготня по крыше — их много там, они скрыты. Тени? На Раскаля со всех сторон посыпался град горящих стрел.

— Дайан! — среди вихря, захватившего сознание, голос Аттикуса показался еще одним гвоздем, вбитым в крышку моего гроба. — Уходи! Это Раскаль!

Древесный бог окружен, но он набирает силу с каждым новым убитым, еще несколько трупов, и станет поздно. Он улыбнулся, нет, оскалился, и снова вырос, вобрал в себя все тени, ютящиеся по углам.

Ступня опустилась рядом с моей рукой — кусок бездушного дерева, только шаг. Щит Аскетов дрожал, но держался, и теперь от него поднималась волна красного цвета, будто живая, росла, наливалась оранжевым, трепетала, разливалась по улице.

Его ведь остановили тогда! Может, смогут сейчас? Они ведь должны! А волна достигала нас, яркая и горячая, словно пламя.

Она не сжигала, но дышать я почти не могла. Стражник отполз к стене и уже задыхался, я дотянулась до него, вцепилась в руку, потащила за собой в другую сторону.

Раскаль ревел за нашими спинами, и его стрелы не прекращая стучали о защищенные Единым щиты. Волна магии стала слабеть, и мы в панике — стражник был совсем молодой, мальчишка — влетели в строй Аскетов, блокирующих проход за спиной Раскаля.

Я кинулась к первой попавшейся двери и заскочила внутрь в тот миг, когда по воздуху что-то просвистело — магия, резкая, хлесткая, убийственная. Заперла дверь и подперла ручку корявым старым стулом. Это была мясная лавка, хозяин которой, возможно, уже лежал мертвый среди десятков других.

Пламенная магия заливала улицу. Орали что-то Аскеты и стража, лопнуло стекло в окне, а потом цвет пламени изменился, ослепительный молочный свет трещал в воздухе, и мое убежище заволакивал удушливый дым, какой бывает от живого еще дерева.

— Дайан!

Я слышала голос Аттикуса, он звал меня, он был где-то здесь. На крыше, вместе с Тенями? Я не понимала, где он, не знала, куда бежать. В разбитое окно пучком влетели стрелы, одна вонзилась в стойку рядом со мной.

— Аттикус!

Мой вопль пропал втуне. Зачем? Я не герой, никогда не была им и вряд ли когда-нибудь стану. Единственным утешением мне послужило лишь то, что мясник и его семья были живы, и я пронеслась через дальнюю комнату, выбив окно, выскочила на улицу, и мне вслед донесся грохот от тысяч стрел, ударивших в стены домов с той стороны, где остался Раскаль.

Рев и белое-белое пламя над крышами, и в нем, почти задевая головой низкие тучи, бился Древесный бог. Тварь, созданная… когда-то кем-то. Вряд ли человеком, его против воли вытащили сюда и теперь убивают. Такая же жертва чужого безумия, как и мы все.

Улицу занесло настоящим огнем — нестерпимо ярким, пламя взметнулось до самого неба, его жар достал переулка, где я стояла. Не выдержав, я упала на на землю, закрыла голову и даже так чувствовала, как тлеет одежда. Кто бы ни делал эту совершенную магию, он был… всесилен.

Рев оборвался, и стало тихо. Так тихо, что я слышала, как пожирает пламя то, что только что было чудовищем. Тишина оглушила, это обитель Олоры и Айре, но мне ведь еще рано туда.

Я с трудом поднялась на ноги. Меня шатало, в груди все горело от жара, наверное, я обожглась, но первой мыслью был…

— Аттикус!

Я снова влезла в окно, и мясник уже сидел с топором, зло на меня глядя. За его спиной жались старушка, молодая беременная женщина и девочка лет четырех.

— Все закончилось, — сказала я хрипло. — Он мертв.

В лавке блики пламени с улицы отплясывали на стенах и безнадежно испорченных тушах. Я отбросила стул, распахнула рывком дверь, забыв, что снаружи ревет огонь. Да, я, похоже, опалила ресницы и волосы, но смотрела как завороженная, как стрелы на двери превращаются в сухое, немощное дерево.

Опадают трухой.

— Дайан! — сильный звучный голос Самуэля раскатился по улице, и я никогда не слышала в нем столько страха.

— Я здесь, — заорала я. — Самуэль!

Самуэль. Здесь, со мной, Самуэль. Перевернутые боги, с ним творилось что-то… настолько странное, но я устала уже удивляться. Передо мной стоял до боли знакомый старик, а я видела юного воина, узнавая только глаза, и от силы, что исходила от Самуэля, я сжалась в комок и едва не захныкала. Страшная сила, злая, могучая.