— Прекрати, — зашипела я и увернулась. — Не будь как Аттикус…

И тут же осеклась, потому что Гус вздрогнул, будто я наотмашь хлестнула его по лицу.

— Извини. Я имела в виду, не нужны мне эти глупые утешения. Ты… ты честный, этим и хорош.

Я готова была заплакать, смотря, как мрачнеет лицо Гуса. Вероятно, самое страшное оскорбление для него — сравнение с Тенями, с человеком, который причинил ему много боли, который по собственному же признанию сломал Гусу жизнь.

— Я не хотела, — прошептала я, опять пряча лицо в руках. — Конечно, ты не как он. Скажи, а правда, что Тени уходят в небытие?

— Врут, — спокойно ответил Гус. — Тени такие же, как и все. Считаешь Аттикуса мертвым?

Я кивнула, не смея отвести руки от лица.

— Самуэль так сказал. Я только слышала, как Аттикус меня звал. Был он там или не был, не знаю.

— Но ты не видела труп? — растерянно спросил Гус, и я покачала головой.

Поцелуи к делу не относились, Гус про них не узнал, и я не понимала, как реагировать. Щеки пылали, стоило вспомнить, а сердце проваливалось куда-то глубоко-глубоко. Аттикус мертв, потому что я верила Самуэлю. Такого странного, такого отвратительного и в то же время притягательного человека больше нет.

Гус не выдержал, вскочил и принялся ходить по крыше туда-сюда, словно взбесившийся маятник, и размахивать руками.

— Минуталевы задницы, я шлялся по этим гробницам, развесил уши, кивал, будто мне в шею вставили штырь. А Рем почитывал проклятую Книгу. Вот почему они все вертелись в городе. Я должен был догадаться, кошечка, должен! Перестань есть себя и жри меня. Заслужил.

Он вдруг как-то обмяк и плюхнулся обратно.

— И Аттикус это знал, — припечатала я. — Водил нас за нос, словно котят, заботился. Такие сказки о тебе рассказывал.

— Нет, кошечка, Аттикус, может, ничего и не знал сначала, но когда понял… понял он быстро. А Рем оказался куда прозорливее, подсунул меня, прекрасно понимая, что именно по моему трупу Аттикус вряд ли пойдет, а значит, не пойдет против Рема. Ну и ты, душа моя, подвернулась, куда же тут без тебя. Он тебя наколол, да? Я же слышу по твоему дрожащему голоску, налил сладкой воды, а ты и уши развесила. Как ты поняла, что Книга у них?

— Я видела эту Книгу, когда была в кабинете Рема, Аттикус держал ее в руках… Может, подсказывал? Не знаю. Но мне тогда так тошно стало и тянуло к ней. Вот только я думала, что…

— О, задница, а ты считала, что втюрилась в него, с ним ведь так безопасно, да?

У меня не было сил кивнуть, но Гус и так все понял.

— Плюнь, разотри, старый лис знает, какое впечатление производит на глупеньких кошечек. Не ты первая, не ты последняя. Хотя нет, последняя, — мрачно закончил он. — Иерархия у Теней очень жесткая, Аттикус никогда прямо не пошел бы против Рема. Извилистыми путями — конечно. Они запутались в своих интригах, увязли словно мухи в паутине. И в итоге вот, — он резко махнул рукой вниз в бессильной злости. — Результат. Доигрались. Ни ты, ни я, ни кто другой в этом не виноват. Разве что Вольфганта справедливо начинили его же кишками, предварительно их из него вынув. Тьфу.

Не тогда ли, после визита к Рему, Аттикус начал по-настоящему искать ко мне подходы, говорил о доверии и помощи. И браслет. Аттикус не знал, что всему мешает. Как же противно и горько, хоть что-то было искренне? Хоть раз?

— Мы как два идиота носились, отвлекая внимание, и еще эта копия Книги в Каирнах. До сих пор не пойму, то ли все это ради Аскетов, то ли ради Вольфганта, чтобы его накрутили трижды на вертел. Или ради того, чтобы запудрить голову герцогу. Но мне нравится этот полковник, — Гус задумчиво покивал. — Говорят, что он был у Теней в тот момент, когда Рем напоследок экспериментировал с Книгой. И то ли с испугу, то ли со злости Рем чего-то там напортачил. Туда ему и дорога. Но знаешь, — оживился Гус, а я улыбнулась, потому что и он про участие Самуэля не знал. — А вот в чем уже Рем прокололся, так это в том, что сбросил со счетов Самуэля. Он явно что-то предпринял, но что...

Я пожала плечами — Самуэль предпочитал не посвящать меня в детали разнообразных дел в жизни общины, а в последнее время забот мне хватало, чтобы что-то замечать. Я только сбегала от него под предлогом озарения. А Самуэль не противился.

— Ты жалеешь? — спросила я. Гус озадаченно и хмуро взглянул на меня. — Об Аттикусе.

По выражению лица было понятно, какие смешанные чувства одолевают Гуса. Старый учитель, питавший болезненную привязанность и так и не простивший неудачи ни ученику, ни себе самому. Раскаль большей частью стал порождением Рема, но у Аттикуса было достаточно шансов закончить все это. Наверное.

А улицы залиты кровью, и Тени уйдут, как сказал Самуэль. Уйдут, а не заплатят за все, и, вероятно, уйдут в подполье, а не из Фристады. Даже у полковника Каррада не хватит власти изгнать их. Даже у герцога.

— Я не знаю, как к нему относиться, — тихо призналась я. — Он гад, но…

— Обаятельный? — слабо хмыкнул Гус. — Да, кошечка, очень. И идейный. Ненавижу таких. Они готовы все положить на алтарь своей цели. Ненавижу его, — он выпалил это и в ту же секунду пожалел о порыве, бессильно опустил плечи и надолго замолчал.