Джонас тоже говорит, что Марта зря тревожится. Напротив, он считает, что мне надо разузнать побольше. Сумах, сассафрас, змеиный горец, пурпурный посконник, зимолюбка, змеевидный кирказон, шлемник — список новых для нас растений становится все больше. Сойка показывает мне, где искать целебные травы и коренья. Одни он называет индейскими именами, другие — теми, что придумали поселенцы. Я узнаю от него про свойства каждого растения, учусь различать ядовитые и съедобные, запоминаю, какие болезни чем лечить. А потом пересказываю Джонасу.

— Как его здоровье?

— Намного лучше. Скоро сможет ходить с палочкой. А пока сидит с поднятой ногой и пишет свою книгу.

— Дедушка говорит, что это очень интересно. Он хочет с тобой встретиться.

— Наверное, не со мной, а с Джонасом? Но я же говорю, он пока не ходит.

— Не с ним. С тобой.

— Зачем?

— Он сам расскажет.

— Когда?

— Не сегодня. Уже поздно. Я тебя найду вскоре.

С этими словами он исчез за деревьями. Я понимаю, что следовать за ним нельзя. Впрочем, я бы и не смогла: как только он скрывается в тени, его не разглядеть, и шагает он неслышно — ни шуршания листьев, ни треска веток. Не угадаешь, в какую сторону он идет.

54.

Я никогда заранее не знаю, встречу Сойку или нет. Он появляется из ниоткуда. Иногда оказывается на расстоянии вытянутой руки, а я не подозреваю, что он так близко. Он учит меня не шуметь в лесу и двигаться так тихо, чтобы подойти к животному и не напугать его. Еще я научилась у него кричать по-птичьи. Из меня почти такая же хорошая сойка, как из него. Так что теперь, когда мне нужно, я его зову. Кричу как сойка — а он откликается.

Иногда он оставляет на нашем пороге подарки: корзиночки из тростника или ивы, полные орехов и яблок, слив и голубики. Он знает, что Марта любит голубику — она напоминает чернику, но крупнее и слаще.

Дальше нашего дома Сойка в поселение не заходит. Другие индейцы, кажется, вообще у нас не появляются. С тех пор как мы здесь, он единственный туземец, которого я видела.

55.

Октябрь (?) 1659

— Хочешь знать, почему мой народ не ходит в этот лес?

В лесу есть место, где земляника растет до первого снега. Мы сидим здесь друг напротив друга и едим ягоды. Нам легко общаться оттого, что я одеваюсь по-мальчишески: Сойка относится ко мне как к брату.

— Первые поселенцы без нас бы погибли. Мы научили их выживать, показали, что можно выращивать, объяснили, когда возделывать землю, когда собирать урожай. Когда они пришли, мы думали, что земли хватит всем и мы сможем жить вместе. Но белых людей становилось все больше, и они забирали все больше земли. А потом стали присваивать земли, которые мы расчистили для себя, потому что там удобнее строить дома. Но мое племя погибло не поэтому.

— Погибло?! На вас напали?

Он покачал головой.

— Никто не приходил к нам с оружием. Но белые люди привезли болезни. Это началось много лет назад, задолго до того, как основали Плимут. Из Европы приплывали рыбацкие шхуны. Каждую зиму они возвращались к себе, но их болезни оставались с нами. Потом появились торговцы, которые скупали меха — они тоже приносили болезни. С англичанами пришла страшная пятнистая хворь. Наши знахари не справились с напастями из чужих земель — никто не знал, чем их лечить. Многие заболели и умерли. А те, кто остался, настолько ослабли, что не могли ни охотиться, ни рыбачить, ни заниматься земледелием, ни собирать урожай. Мы назывались пентукет — племя народа пеннакук. Наше главное поселение было на севере, у реки Мерримак. Из-за болезней там почти никого не осталось, и земля досталась англичанам. А мой отец был сахем — вождь небольшой деревни у притока реки. Он надеялся, что нас минует напасть, убившая людей на Мерримаке, но увы. Однажды белые люди пришли к нам за помощью — и принесли болезнь с собой. Отец умер, а следом моя мать, сестра, братья и многие-многие другие. Один добрый белый человек сделал для больных все что мог, но этого было мало. Тогда он забрал меня и еще нескольких сирот. Он воспитал нас, выучил и относился как к родным.

— И ты от него ушел?

— Это было нелегко. Но чтобы жить среди белых, мало говорить и одеваться как они. Человеку лучше быть среди своих, и я решил вернуться в племя. Но вернулся — и узнал, что моя деревня превратилась в поселение белых людей и теперь называется Бьюла.

— Но кто-то же остался? Где они?

— Мы не живем на одном месте круглый год. Тот холм, где вы поселились, был нашей летней стоянкой. Зимой мы уходили в лес, чтобы охотиться, а весной возвращались заниматься земледелием и рыбачить. Так было всегда. И однажды весной люди — те немногие, кто выжил, — вернулись и увидели, что наши святилища разрушены, могилы предков осквернены, а на их месте стоят дома. Наши запасы еды расхитили. Ничего не оставалось — только уйти.

— Значит, ты никого не встретил из своих?

— Только дедушку. Он остался присматривать за камнями. Хорошо хоть они сохранились…

— Ты о чем?

— На вершине холма раньше стояли камни. Они были там с начала времен, и мои люди почитали это место. А теперь…

— …на них стоит наш дом собраний.

Я давно обратила внимание на необычные камни его фундамента — не обточенные и с виду очень древние.

— У нас в Англии тоже есть такие камни, — сказала я и рассказала Сойке про камни Мерлина.