Я удивилась. Ведь я никогда не видела волков, если не считать мертвых голов на стене дома собраний, но их глаза были подернуты смертью или выедены червями.

— В твоей стране не водятся волки?

— Разве что к северу, в Шотландии. В Англии их истребили.

Сойка перевел мой ответ старику, тот покачал головой и что-то произнес.

— Он говорит, что это плохо.

— Почему? — удивилась я. — Они убивают овец и ягнят, иногда и детей, да и на взрослых нападают.

Старик снова заговорил, а Сойка стал переводить:

— У всякого существа в этом мире должно быть место — и у волка, и у человека. Дедушка говорит, ты ему напоминаешь молодую волчицу, которую он когда-то знал. Она была яростной, гордой и смелой и жила особняком от стаи: другие волки отгоняли ее, но она не могла совсем уйти, потому что еще не вошла в полную силу и одна бы не выжила. Дедушка видит ту же ярость и гордость в тебе. Ты не хочешь жить по чужим законам, но еще слишком юна, чтобы жить по своим и не погибнуть.

— И что случилось с той волчицей?

Старик ответил, но Сойке как будто не хотелось переводить.

— Что он говорит?

— Он просит рассказать про зайчиху.

— Какую зайчиху?

«Поселенцы поговаривают, что индейцы безумны. Быть может, это правда?» — подумала я.

— Он видел зайчиху в лесу у Бьюлы. Раньше ее здесь не было. Она появилась сразу после того, как твои люди сюда пришли.

— В твоей стране не водятся зайцы? — спросила я, передразнивая его вопрос про волков.

— Конечно, водятся. История о Великом Зайце — важное сказание нашего народа, поэтому деду важно понять, кого он видел. Он думает, что это может быть каким-то знаком от Великого Зайца.

Старик кивнул. Он прислушивался к нашему разговору и явно понимал английский, хотя не говорил на нем.

— Эта зайчиха, — продолжал Сойка, — отличается от наших. Она меньше и другого цвета.

Глаза старика поймали мой взгляд. В его зрачках сверкнули красноватые искры — отблески костра. Я внезапно подумала о бабушке и вспомнила ее так явственно, словно она сидела тут же, рядом со мной, в пещере. Вспомнила, что о ней говорили, будто она могла превращаться в зайчиху. Сама она никогда об этом не упоминала, и я не знала, правда это или нет. Она о многом не говорила. Возможно, ждала, когда я подрасту, но так и не дождалась.

И тут же вспомнилось, что Джек рассказывал, будто на борту видели зайца. То ли зайца, то ли кролика. Я тогда только посмеялась.

Старик что-то произнес.

— Он говорит, что ты поняла, о ком речь.

— Но если это бабушка, то зачем она здесь? И зачем превращается именно в зайца?

— Душа твоей бабушки принимает облик зайца, потому что у нее связь с этим зверем. Точно так же, как твой зверь — волк, его — орел, а мой — синяя сойка.

— Разве это возможно?

Старик посмотрел на меня так, словно я усомнилась в существовании луны или солнца. Он взмахнул руками, огонь взметнулся вверх, и я увидела, что стены пещеры покрыты изображениями. Некоторые рисунки напоминали простые квадраты или треугольники, но в других угадывались олени с огромными ветвистыми рогами, медведи, волки, львы; там были также горбатые и рогатые твари, которых я не знала. Вокруг были нарисованы люди — кто-то охотился, кто-то танцевал, одни были обнажены, другие одеты в шкуры.

Некоторые изображения были сделаны углем, а другие — яркими красками. Кое-что было просто вырезано в камне. Старик взмахивал руками, и эти движения словно оживляли рисунки. Силуэты танцевали в такт его взмахам в свете костра. Они двигались по стенам — то звери и люди по очереди, то все вместе.

— Это дом наших предков, — объяснил Сойка. — Мы здесь окружены их присутствием.

Меня снова посетило чувство, что я в великом храме, живом, как Храм Ветров, населенный духами тех, кто жил в прежние времена.

Я рассказала индейцам про бабушку и то, что с ней сделали.

Старик вновь заговорил.

— Ее душа не может успокоиться из-за великого зла, которое с ней сотворили. Вот почему она последовала за тобой через океан, — перевел Сойка.

— Что ей нужно?

Старик уставился на огонь. Прошло немалое время, прежде чем он вновь заговорил.

— Возможно, она хочет предупредить о чем-то, или защитить тебя, или же просит о возмездии. Дед не может сказать наверняка: зайчиха отличается от местных, и дух тоже чужестранный — он не очень хорошо его понимает. Но говорит, что она пустилась в такое путешествие от большой любви или большого страха, а может, от того и другого сразу. Ему кажется, что она здесь, потому что боится за тебя. Боится, что тебе грозит то же, что сделали с ней.

На этом разговор был окончен. Старик быстро и легко поднялся, зажег от костра лучину и ушел к дальней стене. Там он взял покрывало, вышитое полосками и витиеватыми узорами, и скрылся в углублении в стене.

Сойка повел меня обратно по тоннелям, но возвращались мы другим путем.

— Что он ответил про волчицу? Что с ней случилось? — спросила я, как только мы вышли на вечерний воздух.

— Он не знает. Однажды она просто исчезла. Может быть, стая прогнала ее, а может…