Даса я увидел только, когда в сопровождении молоденького часового бежал вприпрыжку к внешним воротам тюрьмы. Ната выдала его тень. Ведь, согласитесь, очень странно, когда вот идет человек, а тени у него две. Причем обе в одну сторону - от солнца, только рост разный. Конечно же меньшая принадлежала дасу.

От подобной ловкости и от страха, что малыша могут увидеть я испортил насвистываемый мотивчик, но слава спортивным состязаниям, которые так торопился досмотреть часовой - Нат благополучно перенес себя вместе со своей тенью за ворота.

Меня ждала машина. Лорд предусмотрел эту мелочь. Что и говорить, мелочь, а приятно. Я быстро нырнул в украшенный гербами Совета Федерации лимузин и приглашающе махнул рукой Нату. Раз уж он вслед за мной побежал из тюрьмы, то не было смысла бросать его у ворот. Забавно переваливаясь на коротеньких кривых ножках, дас торопливо засеменил к машине. Наконец маленький воришка взобрался на высокое для него кресло и гравимобиль тронулся с места.

– Куда мы едем?
– наученный горьким опытом, сразу спросил я у красивого смуглого шофера.

– Через два часа лорд стартует по делам Совета из порта Тринидад. Мне было поручено доставить вас туда, сэр.

– Хорошо, - проговорил я, расслабился и подмигнул дасу.

– Почему ты пустил меня в этот механизм, человек Зан?
– пропищал Нат в ответ на мою улыбку.

– В некотором роде, я обязан освобождением тебе.., - попытался объяснить, прежде всего самому себе, я.
– ...А ты? Почему ты бежал из тюрьмы следом за мной?

– Я нашел много нового от тебя... Сту-и-сту-чьрью. Это не все, что от тебя можно найти. Кроме этого...

– Что?

– Я нахожу приятное в разговорах с тобой, - признался смущенный дас.

– Ты тоже мне нравишься, приятель, - растроганно буркнул я и отвернулся к окну.

Водитель, очень стараясь сохранить серьезное лицо, взглянул на нас, но ничего не сказал.

Пилот гравикаров у лорда был блестящий. За разговорами незаметно пролетели жилые и административные районы обширного свободного города и мы вышли на широкую автостраду ведущую к удаленному острову Тринидад, на котором располагался космодром Совета Федерации и военная база сил Поддержания Порядка.

Едва скрылись за горизонтом слепящие глаза белые здания города, как машину тряхнуло.

– Что-то с машиной?
– осведомился я у водителя.

– Что-то с головой у сеньоров едущих сразу за нами, - зло сказал тот. Эти мамалоне обстреливают нас ракетами.

Плохой же я был шпион, если не потрудился разглядеть хвост. Нас наверное вели от самой тюрьмы, а я, как дебил, был занял романтическими фантазиями.

– Есть оружие?

Смуглый водитель печально покачал головой.

– Не стоит вам, сэр, высовываться из под колпака. Я собираюсь увеличить скорость.

Что-что, а это у него получилось эффектно. Гравимобиль опустился ближе к бетонной полосе шоссе и об его внешнюю обшивку загудел воздух. Хвост приотстал.

Полдюжины выпущенных преследователями ракет взорвались далеко позади. Но это не слишком прибавило мне оптимизма. Если у них были бластеры, то скорость нам бы не помогла. Тяжело было хранить эту мрачную мысль в себе и я тут же поделился ею с шофером.

– Ничего, - хладнокровно и немного злорадно воскликнул тот.
– Скоро будет пост СПП. Посмотрим какие они стрелки на глазах у солдат.

И действительно я разглядел на горизонте традиционно белое здание поста.

– С постом можно связаться?

– Уже, сэр. Они ждут повторения инцидента. Они не верят, что в машину Совета могли стрелять.

Преследователи были либо кретинами плохо знающими законы Федерации, либо отважными камикадзе. Они так ничего и не поняли, когда спустя полсекунды после запуска следующей пачки ракет, с поста сорвался пучок плазмы и с размаха ткнулся в их машину. Мгновенная легкая смерть в огненном шаре. Я бы желал им другого наказания, но с судьбой не поспоришь.

Наш гравимобиль тряхнуло взрывом, двигатель болезненно для ушей взвыл и заглох. Поле поддерживающее нас над шоссе исчезло. Машина сразу плюхнулась на брюхо и, высекая снопы искр, со страшным визгом, практически не управляемая, понеслась к быстро приближающемуся посту. Как зачарованные мы глазели на летящую на встречу кирпичную стену и не знаю как другие, а я в тот момент абсолютно не способен был думать. Вся моя жизнь не прокручивалась передомной, я забыл имена богов и уж тем более ни каких мыслей о спасении. Я просто смотрел на стену.