— Вместе-вместе…

Умница Ингрид почувствовала иронию.

— Ты смеешься. Почему? Нет, почему ты смеешься?

— Я не смеюсь.

— Нет, смеешься… Хорошо, если бы Тарковский сейчас был жив, он бы вернулся в Россию? Разве не так?

— Так, Ингрид, так…

— Ты действительно так думаешь? — не успокаивалась Ингрид.

— Действительно.

Милые австрийские друзья!.. Я не стал им рассказывать, что после снятия цензуры первым с воспоминаниями о Тарковском выступил Ермаш, министр кинематографии. То есть, натурально, Иуда написал мемуары: «Мои встречи с Христом» — с этого началась наша новая жизнь. Никто даже не засмеялся — «революция» была в разгаре, пророки и мученики шли с молотка пачками и в розницу, — все были заняты.

Все нормально, Ингрид, приезжай в Россию, тебе понравится, если не будешь пить воду из-под крана. Привет Роберту. Поцелуй Анну, она, наверно, уже выросла и стала такой же красивой и умной, как мама.

Якоря не оставляем!

Покидая Мальорку, стали подтягиваться на якорном конце и поняли, что «поймали» — якорь не выбирался. Я уже готов был рубить конец и уходить, но президент уперся.

— Я за всю жизнь ни одного якоря не потерял, — заявил он.

Чтобы не портить президентскую статистику, мы корячились целый час, на виду у многолюдной Пальма-де-Мальорки оглашая бухту криками и матом. Трос тянули через две лебедки так, что старушка «Дафния» жалобно стонала и скрипела, выдирая из глубины непосильный груз. Наконец над водой появился якорь, на лапе которого висела многотонная цепь, видимо, от «мертвяка», лежащего на дне бухты. Президент торжествовал.

Грасиас Виктория Гарсия

Путь на Сардинию оказался освещен торжеством метеорологической науки. Еще перед выходом, в воскресенье, я с трудом пробился в центральную метеослужбу острова и уговорил охранника пропустить в святая святых — центр связи.

Дежурного синоптика звали Виктория Гарсия Мова. Вначале эта грустная пожилая дама удивилась, увидев меня на территории режимного предприятия. Потом внимательно слушала, пытаясь понять, чего я добиваюсь. Я предложил слова благодарности и добрую память, взамен просил долгосрочный прогноз погоды.

Я не соврал, Виктория Гарсия тоже. На всем пути от Мальорки до Сардинии все заходы ветра, усиления, затихания и штили в написанном ею прогнозе подтверждались с точностью до минут.

Признал это даже скептик президент.

Как побороть жалость к самому себе

Посреди Средиземного моря прилетела неизвестного звания пичуга и уселась на топванту. Как она тут оказалась? Откуда и куда летит одна? То ли отбилась от стаи, то ли характером не сошлась с товарищами или, как я, сторонится коллектива, сама по себе норовит?

— Вот и встретились два одиночества, — сказал я птице. — Небось нелегко в одиночку через море-океан?

Пернатая ничего не ответила. Я же, глядя на нее, погрузился в размышления об одиночестве, представляя себя в пустыне жизни, заселенной чужими, непонимающими меня людьми.

«Обидно! — сокрушался я. — Никогда не стремился вызвать сочувствие, выдавая себя за человека беспечного, легкого, не отягощенного заботами и комплексами. В жалости не нуждался, помощи не просил, друзей не напрягал даже тогда, когда можно было. Рассчитывал, что поймут и оценят кажущуюся легкость независимой души, а кто-нибудь особенно проницательный скажет: „А ведь не так прост наш Аркашка, каким прикидывается“. Увы, ни одного проницательного не нашлось. В душе защемило — один, один на всем белом свете…»

Я переживал, а одинокий собрат по судьбе сидел на краспице и не чирикал, возможно, думал о том же. Потом капнул на палубу пометом и улетел.

Делать нечего — прихватил тряпку, пошел на бак убирать. Страховочный конец, естественно, не пристегнул, поэтому двигался враскоряку, перебирая руками от леера к ванте. В этот момент попутная волна качнула яхту, нога сорвалась, я грохнулся. Содрал колено о петлю форлюка, а лицом угодил как раз в «сувенир», оставленный пернатым единомышленником… Потом долго выковыривал размазанный по палубной «нескользяшке» помет и чертыхался.

Пока чистил палубу, горечь переживаний смягчилась, пропасть одиночества показалась не такой уж глубокой, жалость к себе рассосалась.

«Рассопливился не по делу», — подумал я.

В кокпит вернулся нормальным человеком. Отсюда вывод: лучшее средство против душевного поноса — подтирание чужого дерьма. Рекомендую.

Курс на Сардинию. Вива, Италия!

(Продолжение следует.)

НАТАША