Мы провели настоящий семейный ужин. Не суть важна, что никто не пригласил старшенькую «сестренку» с мужем и детьми. В самом деле, они не играют большую роль в нашей жизни. Не играли, не играют и, глубоко сомневаюсь, что будут играть. Знаю, как маме печально не общаться с внуками, она их любит. Не может не любить – своя кровь и плоть. Но если ужин семейный, то должна быть семья, а не бездушные составляющие. К тому же, все-таки, это мой ужин.

Около полуночи, когда гости разбрелись по домам (Даня отвез мою маму, пока я убирала со стола и мыла посуду), я сидела на своей половине кровати и красила ногти на ногах. Почему вдруг на ночь глядя – без понятия. Нечем было заняться, пока уставший муж принимал душ.

– Ну, - протянул он, выйдя из ванной, все еще суша волосы полотенцем, - кажется, вечер удался.

– Да, - я блаженно улыбнулась и промазала кистью, попав лаком на кутикулу, - твои родители – чудные люди. Странно, что мы не общались раньше.

– Им тоже понравилась твоя мама, - проигнорировав мои последние слова, скрылся в ванной, - я, если честно, не ожидал такого.

– А чего ты ожидал?

– Честно? Ничего. Не знал чего можно от них ожидать.

– Отвык, наверное?

– Да нет, - неопределенно пожал плечами и взял газету со столика. – Просто не привык говорить на понятном языке.

– Вы пришли к соглашению?

– Да, - отбросив край одеяла, растянулся рядом. – Они хотят внуков, - с лукавым прищуром стрельнул в меня. – И как можно скорее.

Я отставила лак на прикроватную тумбочку и принялась активно дуть на ногти. Хорошо, хоть лак – быстросохнущий. Или наоборот, плохо. Чтобы переварить такие новости, нужно время. Ладно. Я собралась, напустила на себя веселость.

– И скольких же они хотят?

Потрогала ногти, вроде высохли.

– Для начала двух, а дальше видно буде…

Не успел договорить, как я быстро наклонилась к нему и со смехом клюнула в нос. В общем, дети это немножко не та тема, которую сейчас надо обсуждать и я не знала как его можно заткнуть.

Вдруг, Даня нахмурился. Меж бровей залегла глубокая складка. Я непроизвольно начала разглаживать ее пальцами.

– Ты знаешь, - тихо заговорил он, - есть вероятность…

Опять не дала ему договорить. Зажала рот рукой. Не хочу слушать ни о каких вероятностях, шансах и возможностях.

– Нет, - дрогнувшим голосом попросила я, - молчи. Я без тебя жить не смогу.

Он чмокнул мою ладонь и спустил руку до подбородка.

– У тебя есть мама. Она прекрасно справилась одна, воспитывая вас с Дарьей Валерьевной.

– И я прекрасно знаю как ей было тяжело. Я не хочу такой жизни.

– Даже если у тебя будет частица меня?

– Даже если их будет много, - решительно перебила я. – Мне не нужны частицы. Мне нужен ты целиком.

На это ему возразить было нечего. Он молча поглаживал мою руку, глядя в глаза с немой мольбой. Наверное, я – жуткая эгоистка. Он будет прав, если вздумает обвинить меня в этом.

Бал марионеток

Кто-то всем управляет. Нет, не так. Кто-то всеми управляет.

Поворачиваю голову налево и тщательно рассматриваю свое отражение. Пышное бальное платье в стиле начала девятнадцатого века – цвет мягкий, нежно-бежевый сталкивается с пурпурными оборками и воздушным кремовым каскадом спадает сзади. Прическа на первый взгляд замысловатая, хотя делается очень быстро. Правда, шпилек надо много. Четкий, выверенный макияж. Ничего лишнего. Уверенная, снисходительная улыбка на устах. Блеск в глазах. Все это мне давно знакомо.

Я осматриваюсь вокруг. Торжественное открытие отреставрированного крыла старинного особняка прошло на ура и продолжает свое триумфальное шествие. Звонкий смех перемежающийся со звоном бокалов, шипением пузырьков игристого вина, шелестением криналиновых нарядов и постукиванием каблучков.

Но кто-то всем здесь управляет, заправляет. Кто-то дергает за ниточки и официанты проносятся мимо, натягивает нить и оркестр возвращается к своей работе. Эта невидимая рука наклеивала улыбки на лица людей, толкала их в объятия друг друга, где враг становился хорошим знакомым, а родной брат – чужим человеком.

Этот кто-то всем управлял. Где он прячется? Почему боится выйти? Брезгует смешаться с толпой марионеток на собственном балу?

Мой скучающий взгляд прыгал с одного лица на другое особо долго не задерживаясь ни на ком. Они все приелись, намылились настолько, что тошно видеть. Раз за разом все тяжелее. Мои ноздри невольно расширились, а губы поджались в тоненькую линию, веки слегка опустились.

– Вы не танцуете, - заметил господин, подошедший ко мне.

– Здесь скучно, - поделилась я своим наблюдением, - одни и те же лица, словно заевшая пластинка в старом граммофоне.