Машинально вытирая руки о штаны, конвоир подарил меня своим заискивающим и ненавидящим взглядом.

Я сказал (уже пора было хоть что-то сказать):

– Салман, ты разбиваешь мне сердце...

Садо, приняв мои слова за шутку, хихикнул. Но конвоир, набычившись, засопел и, улучив момент, горячим шепотком справился у меня:

– Ты что-то хочешь рассказать Анзору?.. Ты видел?! Скажи, видел или... нет?

Я молчал, глядя на измятые полевые погоны с четырьмя звездочками... Какой-то шутник привязал их на ниточках к колючей проволоке, кое-как натянутой перед окопом, и вот свежий ветерок с ними играл.

Перед окопом, с тыльной его стороны, практически бесшумно остановился джип "Мицубиси Паджеро". Серебристый, со сверкающими бамперами, стеклами, фарами, ручками и всем остальным, немножко забрызганный грязью. Из джипа, разминаясь, вылез Ахмет.

Садо, снизу вверх взирая на него из окопа, медленно поднес руку к виску, промямлив:

– На вверенном мне участке обороны... без перемен, - и: - Это мы лазутчика поймали...

Поглядев туда, где между ног толкущихся в узкой яме повстанцев тускло блестело мясо, Ахмет буркнул:

– Вижу...

И, вдруг зажмурившись, как от солнца, отвернулся.

Взгляд его, проницательный и тяжелый, явно позаимствованный у дорогого начальника, остановился на Салмане, тщетно пытавшемся придать себе развязности.

– Что у тебя за несчастная страсть, Магомедов, - сквозь зубы процедил Ахмет, - резать пленных...

– Да ведь он кафир!

– Между прочим, у кафира тоже мама, папа есть.

– Да?

– Да.

Салман потупился.

– Ну, ладно, садись в джип. Поедем...

Салман насторожился.

– Куда?

– Разве я не сказал? Анзор вызывает в свое распоряжение тебя, Иванова и молодого бойца Усмана. Штаб решение принял о создании на нашей базе школы снайперов и диверсантов... Так что ты и Усман - первые курсанты. Ну, а Иванов теперь ваш начальник!

Ахмет захохотал.

Салман, несмело улыбнувшись, тихонько перевел дух и... искоса испытующе посмотрел на меня.

– Командир, - произнес я, ни к кому в частности не обращаясь.

Ахмет, уже поставивший ногу на подножку джипа, обернулся. Стало быть, он был здесь командиром.

– У меня небольшое сообщение...

Ахмет был удивлен и не скрывал этого.

– Сообщение? У тебя? Ну, говори.

Он все еще не снимал ногу с подножки джипа.

– Ахмет, - послышался знакомый голос, - неужели ты ему веришь?.. Этому русскому?

– Нет, что ты, Салман, не бойся, я ему не верю! Ну, Иванов...

– Командир, - заговорил я, чувствуя на затылке любящий взгляд, - когда в сопровождении бойцов, известных мне под именами Салман и Магома, я направлялся на позицию...

– Так, так, - слегка кивнул головой командир, и мне показалось, что сейчас он уберет ногу с подножки.

Но он не убрал.

– ...то стал невольным свидетелем того...

За спиной у меня над розовыми гладиолусами беззаботно порхали голубые бабочки - я ощущал на шее ледяное дуновение от взмахов их полутораметровых крыл.

– Говори, не смущайся.

"Ну, вот сейчас-то ты снимешь ногу с подножки", - подумал я и продолжал:

– Короче говоря, этот самый Салман, повздорив с Магомой...

– Якши, бек якши... А по рации он передал нам совсем, совсем иное...

– Ахмет, Ахмет, - крикнул Садо, - он и нам... он, представь, мне тоже доложил, что Магома - от рук неизвестных из лесу погиб!

– Нет, - обернувшись к Садо, покачал я головой, - вы оказались введены в заблуждение. Не от рук неизвестных из леса погиб Магома. Куда там... Это Салман, украдкой, расстрелял его из автомата Калашникова...

Я рухнул ничком. Автоматная очередь, точно такая же, что пришила Магому к здешним древним камням, досталась "Мицубиси Паджеро". Лобовое стекло его разлетелось...

Ахмет, казалось, бесконечно долго тащил из наплечной кобуры "Токагипт-58" - венгерский вариант ТТ, потом лениво и нехотя выпрямлял в локте руку... Он так и не снял ногу с подножки.

Некоторое время стояла сплошная пальба.

Вдруг Салман, словно обжегшись, отпрянул назад. Постоял, слегка вздрагивая, как пламя свечки, и, подвернув ногу, шмякнулся на дно окопа... Таким образом, одним курсантом в моей школе стало меньше.

Мы сели в джип. Ахмет тронул. Садо некоторое время бежал следом за "Мицубиси Паджеро", в распахнутом черном тулупе, бежал изо всех сил, потом остановился как вкопанный и, вдруг сорвав с головы папаху, бросил ее наземь и начал топтать...