Возникло ощущение, словно ветер разогнал туман. Будто тучи разошлись, появился клочок неба и на землю упал луч солнца. И серые капли на листьях начинают играть всеми цветами…

— Врешь, чтобы утешить?

— Это правда, разорви тебя кабан! — заорал Тарвит. Струйки крови на его подбородке напоминали щупальца и делали его похожим на упыря. — Что мне, сделать трепанацию и достать мысли? Не могу. Но клянусь, что с твоей женой все в порядке.

Наган прищурился:

— И знания Тарасова, как создавать реальности, тоже остались? Я должен вернуться, чтобы узнать, — сбивчиво заговорил Наган и смолк, устыдившись того, что поддался эмоциям. Но ему больше жизни хотелось узнать, кто у них родится — мальчик или девочка.

— Я сделаю все, что в моих силах. — Тарвит приложил руку к груди.

Жест выглядел театрально, но Наган был уверен в искренности парня.

— Договорились, — кивнул Наган и добавил: — Все-таки мудро поступил Тарасов, заперев Краско здесь. Он же маньяк! Теперь нам тут с ним мучиться, коалицию создавать… И когда-нибудь он мне попадется, а я тоже умею делать больно людям, пусть мне и не нравится, когда они орут… Хотя вопль Краско будет ласкать мой слух.

— С удовольствием поучаствую, — Тарвит хлюпнул разбитым носом и огляделся: — Теперь пора возвращаться к нашим.

Продираясь сквозь кусты, Наган улыбался. Он верил, что Яна жива и они обязательно встретятся. Если не в этом мире, так в другом. Теперь он знал, что миров бесконечное множество, а у него впереди — вечность.

Возле ничем не примечательной хрущовки на окраине Москвы кипела, бурлила толпа. Распугав жителей района, двор заполонили люди в камуфляжной форме, в бронежилетах, с автоматами, но местные не растерялись, высыпали на балконы и снимали происходящее смартфонами, а не местные толпились за живым оцеплением.

Въезд во двор перекрыли бронированные микроавтобусы, доставившие спецназ. Крутились мигалки на карете «скорой помощи»: красный-синий, красный-синий.

Когда дверь третьего подъезда наконец распахнулась, вечерний полумрак взорвали вспышки фотоаппаратов — журналисты хлынули ближе к сенсации, потому что навстречу им шагал похудевший, осунувшийся Виктор Тарасов, которого все уже похоронили.

Окруженный медиками, он вел под руку русоволосую женщину. Женщина рыдала и прятала лицо в ладонях, ее рука была забинтована, и бинт напитался кровью. И это ведь не его жена! Светскую львицу Карину Тарасову многие знают!

— Что здесь происходит?! — заорал в микрофон очкастый парень с пухлыми губами. Сопровождающий его оператор поднял камеру повыше.

Женщина вскинула голову и приоткрыла рот. За беснующимися журналистами, за зеваками, прячущими руки в карманы, она увидела сосредоточенное лицо мужчины — самого дорогого человека на земле. Мгновение — и он затерялся в толпе, но она знала, он жив, он где-то рядом, достаточно лишь протянуть руку.

Не ответив на вопрос, Тарасов вместе с молодой женщиной скрылся в машине «скорой помощи» и перестал волновать журналистов. Они набросились на полицейских, ведущих закованного в наручники непримечательного обрюзгшего мужчину.

Задержанного запихали в микроавтобус. Включились мигалки, зарычал мотор, и машина влилась в плотный автомобильный поток. Журналисты минут пять бежали за ней, колотили в закрытое окно, разевали рты, слепили пассажиров камерами. Потом автомобиль выехал на шоссе, перестроился в крайний левый ряд, включил сирену и рванул в отделение полиции.

Но истинного виновника происшествия, человека, жаждущего мировой славы, журналисты по иронии судьбы обделили вниманием. Никого из них не интересовало тело, накрытое простыней. Люди в белых халатах неторопливо погрузили покойника в катафалк и расселись по местам. Старенький автомобиль завелся, пустил облако черного дыма и покатил вслед за полицейским микроавтобусом, увозя покинувшего этот мир непризнанного гения Антона Краско.

Никто из обитателей Ундервельта еще не знал, что туман, определяющий границы мира, рассеялся, открывая невиданные просторы.

А люди, возвращающиеся по трассе в Наро-Фоминск, вдруг обнаружили, что она обрывается, и вдалеке начинается окутанный туманом очень плотный лес…