Однажды Адела рассказала, что папочка, когда был молод, был таким же целеустремленным. Его дар был проявлен в полную силу, поэтому учеба во многом давалась ему легче, но в целом вел себя так же, как я сейчас, то есть, по словам Аделы, как сумасшедший. А еще он очень любил общаться с волками. Восхищался ими. Называл высшей ступенью эволюции.

— Его очень любили волчата, — сказала она как-то доверительным тоном. — А как не любить того, кто мог сделать ледяную горку или каток посреди лета или заставить цвести сад зимой?

— Расскажи об отце, — в который раз просила я.

И Адела в очередной раз рассказывала. А я слушала.

Регулярно сменялись стражи черной стаи, что охраняли замок, приходили и уходили посыльные. Я спешила к каждому, кто прибыл из-за территории Полерского леса, заглядывала в глаза, словно искала в них какого-то ответа, понять который смогу только я.

— Вы встречали его? — спрашивала я. — Слышали что-то? О нем? О волчатах?

Волки качали головами, разводили руками.

Нет, не слышали и не видели. Вообще все шпионы церковников, что рыскали по окрестным лесам, словно сквозь землю провалились. И Зверь вместе с ними… И пропавшие дети…

Я сухо кивала, сдерживая слезы, и шла заниматься. Надо было как-то отвлекаться от назойливых, как мухи, мыслей. И еще хотелось стать полезной для стаи. Как некогда были полезны мои предки, их союзники.

Только сейчас, когда побывала в руках так называемых церковников, когда узнала о предательстве Андре, я начала осознавать, что сделали для меня волки. И очень хотела быть им полезной. Отблагодарить за все.

«Не рискуй моей стаей, Эя», — попросил перед уходом Зверь, и я понимала, чего ему это стоило. Как, должно быть, он там, где бы ни находился, тревожится за меня и своих волков, за каждого из которых отвечает перед Луной.

Вспоминая о нашей связи, которая задолго до нашей встречи проявлялась во снах, каждый вечер я мечтала увидеть его ночью. Неважно, в ипостаси волка или в полуформе. Сейчас его заверение, что он идет ко мне, прозвучало бы для меня слаще райской музыки.

Но после того раза, как увидела во сне Андре, сны сниться перестали. Видимо, я выматывала себя до такой степени, что на сны просто не оставалось сил. Стоило голове встретиться с подушкой, как я проваливалась в черную, бездонную пропасть, в которой не существовало ни верха, ни низа, ни права, ни лева. И меня там тоже не было. Собственно, как и снов.

Однажды я наткнулась в гримуаре отца на целую главу, посвященную медитациям. Перечитала ее дважды, чтобы усвоить и запомнить наверняка. Отец писал о важности медитаций для сонастройки со своим даром, для его контроля и даже усиления. Кроме того, в гримуаре значилось, что медитации помогают копить силы и очень рекомендованы более зрелыми и опытными магами, особенно новичкам.

Вспомнилось, что в детстве, помимо других игр, мы с отцом играли «в камни». В деревья, в цветы, в растения, в озера. То есть игра заключалась в том, чтобы быть всем этим. Замереть, застыть в какой-нибудь удобной позе и представлять себя тем, кто ты по заданию. Когда, по мнению отца, мы освоили правила игры, они усложнились. Один из нас замирал и, закрыв глаза, представлял себя камнем, деревом, цветком… А другие должны были угадать, кем именно он себя представлял.

Конечно, интереснее было изображать животных, птиц, знакомых или героев сказок, но играть «в камни» мне тоже нравилась. А отцу очень нравилось то, что сестры и дети прислуги всегда угадывали, кого или что обозначаю я. Задания для меня усложнялись: нужно было представить себя каким-то определенным камнем, булыжником, например, или изумрудом, а остальные должны были угадать, что я имела в виду. Особенно радовало отца то, что мне с легкостью удавалось и это.

А потом об этих играх узнала мама и они почему-то прекратились.

Теперь я понимала, что отец с детства пытался привить мне любовь к медитации. А мама, несомненно, знала, что он был магом, была осведомлена, видимо, и о способах усилить магический дар. Иной версии, кроме как от отца, мне в голову не приходило. Видимо, мама волновалась, что кто-то узнает или увидит наши странные игры, которые заключались в том, что все участники превращались в статуи. Увидит и донесет церковникам. Которым несложно будет сложить два и два.

Но было поздно. Вкус к медитациям папе удалось мне привить.

Сейчас, изучив практическое пособие вдоль и поперек, я возобновила игру «в камни».

А потом поняла, что заниматься медитацией для знакомства со своим даром и даже для его усиления в библиотеке было не слишком хорошей идеей.

А может, было не слишком хорошей идеей, погружаясь в медитацию, представлять себя озером.

Я очнулась дрожащая, мокрая насквозь, сидя в луже на все том же спаленном мной ковре. Заменить его не успели, и, как оказалось, к лучшему.

Я торопливо поднялась, морщась от боли в затекших ногах, и старательно выжала подол платья. Закончив с этим и чуть увеличив лужу на полу, направилась в свои покои — менять одежду.