Скоро в гостиной появился Костя, чей суровый взгляд напомнил мне трудовые будни на съёмочной площадке и побуждал обращаться к музыканту не иначе как «Константин Львович».

— Готова? — Его тон напугал меня своей холодностью. Задерживаться здесь он не собирался.

— Да, — предчувствуя бурю, послушно кивнула, поднимаясь с дивана.

Похоже, Лёша тоже заметил перемену в друге, потому что выглядел готовым в случае чего ринуться на мою защиту. Надеялась, ему хватит благоразумия не встревать. Достаточно на сегодня драк.

Костя на прощанье пожал парню руку, а я пролепетала невнятное «пока». Он вежливо пропустил меня вперед, и все то время, что мы спускались по лестничным пролетам, я чувствовала на себе его тяжелый взгляд. Я не сделала ничего предосудительного, но напряжение, исходившее от Кости, говорило об обратном.

— Ни о чем не спросишь? — не выдержала пытку молчанием.

— Дома поговорим, — отрезал, не желая слушать меня.

Такую тихую ярость у Кости я видела впервые.

BMW пришлось оставить у Лёшиного подъезда, и ехать на второй машине. Всю дорогу музыкант так же хранил молчание, я тоже набралась терпения и ждала конца пути, чтобы поговорить, чтобы это не значило.

Перешагнув порог квартиры, я устало скинула с плеча сумку и приготовилась первой начать тяжелый разговор, но обернувшись к следующему за мной Косте, удивилась, когда никого не обнаружила.

Грохот со злостью закрываемых дверец и ящиков шкафа привел меня в спальню. Мы стакнулись с Костей в дверях, когда он уже собирался уходить, прихватив с собой пару чехлов с одеждой — прекрасно знала, что в его рабочем графике сегодня короткое интервью и выступление в утреннем шоу на ТВ.

— Так и уйдешь? — не давала прохода, намереваясь любой ценой добиться объяснений его поведения.

— У меня через двадцать минут прямой эфир, — сквозь зубы произносил каждое слово, словно сдерживаясь, чтобы не сказать ничего лишнего. — Если захочешь поболтать, — не удержался от колкого замечания, — всегда можешь позвонить Лёше, — оттеснил меня в сторону и, судя по всему, собирался простой взять и уйти.

— Что это значит? — не отставала от него.

— Я задаюсь тем же вопросом, — злобно бросил мне в лицо, остановившись на полпути к выходу. — Не хочу сейчас разговаривать, — без увиливаний признался.

Тонкая линия сжатых губ, игра мышц и подергивание сухожилий, когда он сжимал кулаки, говорили о подавляемом гневе.

— Почему ты злишься? — давила, когда, наверное, не следовала бы.

— Правда, почему *** твою мать?! — взорвался Костя, дав волю эмоциям. Он впервые повысил на меня голос. Я растерялась и была задета, но пропустила грубость мимо ушей, надеясь, на скоро последующие извинения. Но Костя и не думал оправдываться, а только все больше напирал: — Ты всего-то в девять утра оказалась в квартире у другого мужчины! Бросила все и прибежала к Лёхе! Спрашивается: зачем?!

— Я хотела разобраться с возникшими трудностями, не привлекая тебя, — почему-то почувствовал себя виноватой.

— Чудесно, — погасил вспышку ярости и старался говорить спокойным тоном. — У тебя возникли трудности, и ты обратилась за помощью к Лёхе. Не ко мне, к нему. — Я начинала понимать, к чему клонит Костя, и хотела остановить, пока его совсем не занесло, но музыкант намерен был высказать все, что кипело в нем. — По-твоему, я совершенно бесполезен? От меня можно только ждать эксцентричных выходок, а на ответственные поступки я не способен?

— Нет, конечно, нет, — невольно сделала шаг к нему, будто моя близость помогла бы убедить его, примерить нас.

— После сегодняшнего утра звучит как-то неправдоподобно, — отступил назад, не подпуская к себе. В этот момент я испугалась, что по-настоящему могу потерять его.

И тут меня осенило: и правда, почему я не доверилась Косте? Почему не обратилась за помощью к тому, кто никогда не подводил меня? После всего того, что Костя все это время делал для меня — поддерживал, находил выход из самых скандальных ситуаций, принял с моим прошлым — как я могла таить что-то от него?!

— Декан вымогает у меня деньги, — произнесла на одном дыхании, — не хотела просить тебя заплатить, — я делала одно признание за другим, но от этого говорить легче не становилось, — ты и так практически содержишь меня. Знаю, ты любишь меня, но, тем не менее я все сильней начинаю чувствовать себя обязанной.

Напряжение спало, на Костином лице появилось облегчение.

— И это всё? Все твои ужасные проблемы? — Он перекинул чехлы с костюмами через спинку дивана и подошел ко мне, нежно беря за руки. — Тебя волнуют деньги? Хочешь, раздадим их, потратим на благотворительность, — не понимала, то ли пытался развеселить, то ли издевался, — а концерты я буду давать бесплатно? Переедем обратно в тесную комнатку Аниной квартиры, — принялся расписывать наше сомнительное будущее, — и будем жить на твою стипендию. Хочешь? — Клянусь, была уверена, что после последнего вопроса он непременно игриво подмигнёт.