Должно быть, я выглядела жалко, потому что скоро почувствовала, как Лёша опустил руки на мои плечи с намереньем утешить. Меня передернуло от его прикосновений. Теперь, наверное, никогда не избавиться от чувства гадливости рядом с ним.

— Не прикасайся! — отшатнулась. Лёшу самого как током ударило. Он не ожидал такой реакции на его безобидный жест. А чего он ждал? Что я все забуду и мы будем жить как и прежде?

— Я не хотел, — произнес, но больше не пытался ко мне приблизиться, тем более, снова дотронуться. По его затравленному виду побитой собаки, стало ясно, что извиняется он за тот самый вечер. Чертов вечер. С того дня все пошло не так.

— Знаю, — все-таки хотелось верить, что он не такой человек. Во мне снова проснулась Мать Тереза, и вернулось сочувствие к Лёше. Но я постаралась задушить эти чувства в зародыше. — Но это ничего не меняет.

— Я заглажу свою вину, — его искренней вере в это можно было только позавидовать.

— Не получиться, — как бы не было горько признавать, но есть вещи, многие вещи, которые не изменить. — Мне это и не нужно.

— Мне нужно.

Еще один укол, еще один пинок и подтверждение мысли, что люди самые эгоистичные создания во всей вселенной.

— Я не готова терпеть тебя рядом, потому что ты из-за угрызений совести не можешь спать по ночам. Разбирайся со своими демонами сам. Без меня.

— Рита…

— Хватит! — хотелось схватить керамическую статуэтку со стола и запульнуть в него, лишь бы он заткнулся. Не смел произносить мое имя, и не пытался взывать к жалости. — Если бы не Костя, меня бы здесь не было! Я бы не приблизилась к тебе ни на шаг! — еще чуть-чуть и я бы набросилась на него с кулаками. — Не хочу иметь с тобой ничего общего!

— Надо было думать об этом раньше, — Костин голос произвел эффект взорвавшейся бомбы. Я застыла и, казалось, движение планет тоже остановилось.

Как он вошел? Не помню, чтобы слышала звонок или стук. Неужели я своим появлением подняла такой переполох, что Лёша забыл запереть дверь?

Я так долго искала Костю, а теперь, когда он здесь, эмоции, бушевавшие во мне всего мгновение назад, просто испарились. Вакуум. Смогла только поднять на него взгляд и столкнулась с его — враждебным.

— Я могу все объяснить, — из вакуума стали доноситься слова, и принадлежали они Лёше. Хотел ли он заступиться за меня или же стремился обелить себя, но в любом случае Костя не слушал. Все его внимание было сконцентрировано на мне.

— У меня всего один вопрос, — его голос звучал пугающе спокойным. Чтобы он не спросил, я согласилась ответить честно, и кивнула. — Фотографии настоящие?

Я открыла рот, но сжатое в болезненном спазме горло не позволяло издать ни звука. Знала, что сказанные слова принесут Косте боль. Не хотела, не могла сделать это.

— Да, — неуверенно, едва слышно. И как удар хлыстом для Кости.

На его лице разом отразилось множество эмоций: брезгливость, гнев, разочарование и боль. Я поспешила оправдаться, объяснить, что эти отвратительные фотографии лишь вершина айсберга, и на сам деле истина скрыта под толщей домыслов, нелепостей и, конечно же, ревности, которая рисовала в Костином воображении самые страшные образы.

— Это не то, чем кажется, — потянулась к нему, тогда как он стоял как изваяние, и резко и грубо пресек мою речь.

— Не надо, — шипел сквозь зубы.

Мне бы следовала заметить едва сдерживаемую ярость, но озабоченная лишь тем, чтобы донести до него правду, я продолжала гнуть свою линию. Не понимала, что тем самым только больше вывожу его из себя.

— Тот поцелуй… — и дальше я не успела договорить. Рука сжала мое горло так, что скоро стало трудно дышать.

— Замолчи, — почти беззвучно, читаемо только по губам, — или я за себя не отвечаю, — такое же едва различимое предостережение.

В Костиных глазах я видела угрозу, чувствовала, что подступила к самому краю. Туда, где проходила грань между тем Костей, который нежно, до умопомрачения любил меня и никогда бы пальцем не тронул, и совершенно другим Костей. Тем, которого я увидела на вечеринке после вручения музыкальной премии, когда он, пьяный, чуть ли не до полусмерти избил человека. Тем, что способен на жестокие поступки.

— Эй! — окрик Лёши заставил нас с Костей выйти из оцепенения, которое сковало нас обоих. Я даже не думала сопротивляться или побороться, когда Костя вытравлял из моих легких воздух вместе с жизнью. — Отпусти ее! — Лёша подлетел к нам и попытался оторвать от моего горла руку, которая железной хваткой, будто не раз подобным образом наказывала предателей, держала меня. — Остынь, друг! — наверное, последнее слово привело Костю в чувства, потому что он разжал пальцы. Я закашлялась, только сейчас по-настоящему осознав насколько сильно мне не хватало воздуха.