Всегда считала, что если упаду, Костя поймает меня, но когда его рука все сильней сжимала мое горло, а устремленный на меня взгляд был наполнен презрением, я сама почувствовала себя преданной.

Слезы обиды и разочарования потекли по щекам, и скоро к ним присоединились тихие всхлипы. Как Костя мог поверить, что за его спиной я спала с его другом?

Не представляю, сколько времени провела стоя под струями воды, но как бы долго я не пряталась от Кости, он не предпринимал попыток вытащить меня из ванной и поговорить. Наверное, таким образом давал время успокоиться, прийти в норму моим разбушевавшимся гормонам. Думает, моя замкнутость и отстранённость — временное явление и что все непременно наладится. Стоит только покается, и я прощу.

Распахнула дверь из ванной и окунулась с тишину и темноту квартиры. Когда успел наступить такой поздний вечер? Сколько времени я проторчала в ванной?

От этой мрачной безмятежности создавалось ощущение, что дома никого нет. Куда делся Костя? Паника снова опутывала холодными щупальцами. Я злилась, но, как и прежде, волновалась за него.

— Костя?! — ринулась направо по коридору и тут же налетела на препятствие.

Костя остановил мое неуклюжее падение, вовремя подхватив. Неужели он все это время просидел у моей двери? Словно верный пес дожидался отлучившегося хозяина.

Упираясь в его руки, а потом и плечи, осторожно опустилась рядом с ним на пол.

— Ты напугал меня, — свыклась с темнотой, и теперь отчетливо видела его лицо и озабоченный взгляд.

— Прости, — снова это слово, которое за последнее дни я слышала несметное количество раз. — Я, правда, не знаю, зачем это сделал. Похоже, я чертов псих. Ты сводишь меня с ума. Прости, — лаская, рукой коснулся шеи, и уже не осталось сомнений, за что именно он извинялся, а я чуть не вздрогнула от ощущения его пальцев на своем горле.

Костя сам понимал, что натворил что-то непоправимое, и не знал, как это исправить. И я тоже. Поэтому ушла от разговора. Чувствовала, что ничем хорошим он не закончится. По крайней мере, не сегодня.

— Почему ты сидишь в темноте? — выбралась из Костиных объятий и, встав, потянулась к выключателю. В квартире мгновенно вспыхнул свет, заставляя щуриться. В первые мгновения я, как слепой котенок, почти наощупь двигалась к спальне.

— Не уходи, — заставил остановиться голос Кости.

— Мне надо одеться, — возможно, он не обратил внимания, что я в халате.

— Не уходи от меня, — на этот раз уточнил.

До этой просьбы и мне и в голову не приходило решить проблему подобным образом. Но в наших отношениях что-то сломалось и это не починишь. Необходимо закладывать новый фундамент, иначе все рухнет от малейшего дуновения ветра.

— Я не знаю, как теперь нам быть, — не стала юлить и откровенно призналась. — Мы не можем делать вид, что ничего не произошло.

— Прости меня. Этого достаточно.

Подавляла ли я все это время эмоции или то была апатия после случившегося, но я вдруг осознала, что устала от роли прощающей, любящей и понимающей.

— Я только и делаю, что прощаю тебя, — говорила с нажимом, будто стремясь пристыдить, обвинить его. — Ты косячишь, а я прощаю. Тебя не бывает ночами дома из-за концертов и записей в студии, а я прощаю. Ты приходишь перемазанный женской помадой, потому что фанатки накидываются на тебя с поцелуями, а я прощаю. Ты подозреваешь меня в измене, и снова ждешь прощения? Почему я должна это делать?

— Потому что любишь, — ответил в непринужденной манере. Это было для него само собой разумеющееся.

Иногда мне казалось, что он умелый манипулятор и ловко играл на струнах моей души. Всегда точно знал, какую затронуть, чтобы я зазвучала так, как ему того хочется. Он сам с уверенностью может ответить, любит ли меня или все еще играет?

— А ты? Ты любишь меня? — спросила в лоб, чем удивила его. По выражению лица читалось, что даже обидела подобным вопросом.

— Люблю, — ни секунды не колебался, — безумно люблю.

И тогда я решила пойти дальше, сыграть ва-банк.

— Тогда отпусти меня, — попросила, подражая его недавней безмятежности.

Костю покоробило, он поморщился как от вида чего-то неприятного, даже отвратительного.

— Что значит «отпусти»? — и напрягся всем телом в ожидании объяснений.

— Я хочу расстаться.

Думала, он взбелениться, начнет кричать, а он процедил холодное:

— Нет.

— Почему? — буквально пытала его. Каждый мой вопрос и реплика для него как иглы под ногти, ранили сильней любого оружия. Чувствовала себя садистом. Пора было остановиться, но я не переставала давить, желая убедиться, что его любовь не иллюзия и не самообман.