— Вообще? — Мой голос был тихим и похожим на шепот.

— Именно.

Твою мать. У меня было такое чувство, будто землю выбили из-под ног. Два долбаных года для такого игрока, как он? Что, черт возьми, произошло?

Мне хотелось сказать ему что-то, выразить сожаления или еще что-нибудь, но я могла только открыть рот и закрыть его, сдерживая свои добрые намерения.

Но я знала, что моя жалость — это не то, что ему нужно. Если бы я с кем-нибудь поспорила, то сказала бы, что самый долгий период, который Култи не играл, был, когда он порвал несколько связок на ступне, но я не собиралась выкладывать ему свои психо-сталкер-абсолютно-все-о-Култи-знания.

Продолжая смотреть вперед, я прочистила горло, и затем еще раз.

Потому что… два года! Два года!

Твою мать. Как такое вообще возможно?

Я задумалась об этом еще раз, а затем заперла эту мысль, чтобы осознать позже, когда окажусь в уединении моего собственного дома. Два года — это целая жизнь, и все же... более чем достаточно, чтобы объяснить, почему он ведет себя так, будто у него громадная палка глубоко в заднице. Бедняга был чем-то вроде евнуха. Никакого футбола вообще было практически равносильно потере яичек, по крайней мере, для меня.

Понимание и сочувствие нахлынули на меня и накрыли волной.

Отпустив тормоз, я рассказала ему свою собственную историю. Хотя позже я удивлялась себе: почему беспокоилась о нем? Не похоже, чтобы его это волновало.

— Когда мне было семнадцать, я порвала ПКС (Примеч.: передняя крестообразная связка коленного сустава) во время игры, и не могла играть почти полгода, пока выздоравливала. Мои родители и тренеры не разрешали мне даже смотреть на футбольный мяч или на игру, потому что это сводило меня с ума — понимание того, что я ничего не могу сделать, чтобы ускорить процесс исцеления.

Это был один из худших периодов в моей жизни. Я никогда не была по-настоящему стервозной, но к концу моего выздоровления стала настолько вспыльчивой, что не знала, как мои родители не всыпали мне за то, что я вела себя, как невыносимая засранка.

— Это были самые долгие шесть месяцев в моей жизни и, вероятно, самые несчастные, — добавила я, искоса взглянув на него.

Его внимание было сосредоточено на том, что происходило впереди, но я видела, как он кивнул.

— Я знаю, о чем ты.

Я была осведомлена об этом, но опять же, это были психо-сталкер-абсолютно-все-о-Култи-знания, которые я унесу с собой в могилу.

Оставшуюся часть пути до дома — его дома — мы молчали. Только на этот раз, как только он открыл дверь, я сказала ему:

— Я никому ничего не скажу об этом.

Култи кивнул, и я могла бы поклясться, что в уголках его рта появилось нечто, что можно было бы назвать самой маленькой улыбкой в истории улыбок. Затем он подошел к моему багажнику, взял свою сумку и даже приподнял руку в полу-прощании, когда шел по каменной дорожке к парадной двери большого дома.

Я бы солгала, если бы сказала, что весь остаток дня не думала о Култи и о том, что он не играл уже два года.

На следующий день во время тренировки я не могла удержаться от того, чтобы не смотреть на Култи и не задаваться вопросом, как, черт возьми, он никого не убил с тех пор, как перестал играть.

Я имею в виду… он вообще не играл? Или просто… Я не знаю, не играл с друзьями? Судя по его движениям и языку тела, он не забыл, как играть, но что я знала? Два года не могли полностью стереть всю жизнь, проведенную с черно-белым мячом.

Харлоу остановилась рядом и ткнула меня локтем по ребрам.

— Он только что назвал тебя сонной мухой?

Шла тренировка, и я играла в первой группе футболистов.

Я пожала плечами, ничего не отвечая. Что тут можно было сказать? Култи назвал меня медленной во время тренировки, а затем спросил другого игрока, не две ли мои ноги левые. Это была та же девушка, с которой я уже несколько раз бегала по утрам, та, которая всегда хотела победить меня в спринте.

Была ли она медленной? Нет, черт возьми, нет. Сэнди была хороша, без преувеличений.

— Я хотел бы закончить тренировки еще в этой жизни, может, пошевелитесь? — проревел голос с другой стороны поля.

Я рассеянно потянулась к плечу, в которое недавно получила удар кулаком. В этот момент Култи оглянулся. Он нахмурился, и на долю секунды я подумала, может, мне сгорбиться и притвориться, что у меня стреляющая боль в плече, чтобы отомстить ему. Он не спрашивал меня о плече накануне, и я тоже ничего не говорила.

Но я этого не сделала. Харлоу была слишком внимательна. Она заметит. К тому же, я понятия не имела, как он себя поведет.