Обменяться телами с марсианином… Побывать на Марсе, посетить Нору Песчаного Короля, попутешествовать в великолепном сиянии Разлома, послушать хроматические гаммы песков Великого Сухого моря…

Ему и раньше грезились странствия в иных мирах. Но теперь, возможно, и впрямь появился шанс…

Непонятный комок в горле спорил с назревающим решением. Марвину хватило благоразумия удержать мечту в узде. Он надел вязаную шапочку и отправился в центр города, в «Стэнхоупскую аптеку».

Своего лучшего друга Марвин, как и ожидал, увидел возле лимонадной стойки – расположившись на высоком табурете, Билли Хейк потягивал слабый галлюциноген под названием ЛСД-фраппе.

– Как тебе утрец, малец? – обратился Хейк к Марвину на популярном в то время сленге.

– Яснец, бодрец, мне по нутрец, – последовал надлежащий ответ.

– Tu viniste om te eet? [1] – В этом году записные остряки открыли для себя африкаанс-испанский пиджин.

– Ja, meneer [2] .

Ответ прозвучал несколько суховато, что вполне объяснимо: Марвин не был расположен к беседе о пустяках.

Уловив нотку неудовлетворенности, Билли вопросительно приподнял бровь, отложил комиксы по мотивам Джеймса Джойса, бросил в рот капсулу едкодыма, раскусил, выдохнул пахучую зелень и наконец задал вопрос по форме грубоватый, но по сути вполне сердечный:

– Из-за чего киснешь?

Марвин устроился на табурете рядом с Билли. На душе было муторно, однако откровенничать с легкомысленным другом не тянуло. Он поднял руки и продолжил разговор на жестовом языке равнинных индейцев. Интеллектуальная молодежь все еще пребывала под впечатлением от прошлогодней сенсации – «Дакотских диалогов», снятых компанией «Прожектоскоп», с Бьорном Ракрадишем в роли Неистового Коня и Миловаром Славовивовицем в роли Красного Облака; персонажи там общались исключительно с помощью жестов.

Марвин полуиронично-полусерьезно изобразил разбитое сердце, бредущего по прерии коня, солнце, которое не греет, луну, которой никак не взойти.

Его прервал мистер Бигелоу, хозяин «Стэнхоупской аптеки». Семьдесят четыре года – возраст средний; мистер Бигелоу уже обзавелся заметным брюшком и залысинами, но так и не избавился от мальчишеских манер.

– Haai meneer, – обратился он к Марвину, – wil jy tomar betroubare medisyne para levantar el 'animo in forma de ein skoboldash sundae? [3]

Мистеру Бигелоу, как и вообще его поколению, было свойственно злоупотреблять молодежным жаргоном, каковой от этого напрочь лишался комического эффекта – за исключением тех случаев, когда употреблялся невпопад.

– Schnell [4] , – охладила энтузиазм аптекаря бездумная юношеская развязность.

– Еще чего! – обиделся мистер Бигелоу и удалился жеманной походкой, перенятой у героев телесериала «Имитация жизни».

Билли не на шутку озадачило душевное смятение собеседника. Он был почти взрослый – тридцати четырех лет, на год старше Марвина. Работал контролером двадцать третьей сборочной линии на упаковочной фабрике Питерсона – хорошая должность. От подростковых привычек, конечно же, не отказывался, но понимал, что возраст налагает на человека определенные обязанности. В данном случае эти обязанности требовали превозмочь стеснительность и щепетильность и поговорить со старым другом начистоту.

– Марвин, что тебя гложет?

Друг пожал плечами, дернул краем рта и, сам того не замечая, забарабанил пальцами по столу.

– Oiga, hombre, ein Kleinnachtmusik es demasiado, nicht wahr? The Todt you ruve to touch… [5]

– Давай без этого, – потребовал Билли с холодным достоинством не мальчика, но мужа.

– Извини, – перешел на нормальную речь Марвин. – Просто я… Эх, Билли, ты бы знал, как мне хочется путешествовать!