Сад Карассисов по-прежнему цвёл и благоухал, наполняя душу покоем. Днём следовать знакомой дорогой было легко — мимо кактусов и орхидей, к пруду с гигантскими кувшинками и симпатичной беседкой на берегу. В воде резвились красные и жёлтые рыбки. Я немного посидела, любуясь окружающей красотой и давая отдых ногам, потом решила, что здесь будут искать в первую очередь, и направилась по тропинке, ведущей в заросли сиреневых кустов. На этот раз заблудиться не боялась, у меня был план: не торопиться, смотреть по сторонам и замечать ориентиры.

В кармане плаща обнаружился брелок, подаренный Дитмаром. Подумала зашвырнуть его в заросли, но маленькие глазки на милой кошачьей мордочке смотрели так ласково и доверчиво, что рука дрогнула, и котёнок вернулся обратно в карман. В конце концов, зверёк не виноват, что его даритель оказался… а кем, собственно? Лицемером? Подлецом? Так он мне ничего не обещал, я всё сама придумала.

Настроение опять испортилось, мысли крутились вокруг Дитмара и вчерашнего испытания. Неудобные вопросы задавали всем, не только мне, хотя Оскара можно в расчёт не брать, с ним это было для вида. Но Ливию и Тьери освободили после ответа на третий вопрос, а меня допрашивали бы, пока не довели обморока — если бы не Евгения. Неужели это случайность?

Свет дня потускнел. Я очнулась от раздумий и поняла, что нарушила свой план — перестала следить за местностью и забрела в хвойный лесок. Пихты и лиственницы с мягкими иголками затеняли тропинку под ногами, впереди маячило зелёное строение под шиферной крышей, подозрительно похожее на обезьяний домик Евгении. А ведь я нарочно свернула в другую сторону от пруда, чтобы не оказаться вблизи неприятного места.

Кажется, у меня открылся новый талант — принимать неверные решения. Если соединить его с неумением лгать, остаётся одна дорога — в петлю.

Я огляделась вокруг: нет ли движения в хороводе стройных стволов и зелёных раскидистых лап. Здесь меня нашёл Дитмар. А если он со своим магнетическим чутьём пройдёт по моему следу и сейчас? Не хотелось бы остаться с ним один на один в безлюдном месте.

Мужская фигура выступила из-за пушистой лиственницы в десяти шагах передо мной, не качнув ни одной ветки, внезапно и бесшумно, словно призрак. Мешковатые парусиновые брюки, свободная вязаная кофта цвета сливок, шляпа с широкими мягкими полями, закрывающими лицо… От сердца отлегло: это не Дитмар. Человек был сухощав и не слишком высок, но двигался с грацией и быстротой мажисьера. Я поняла, кто передо мной, за секунду до того, как пришелец заговорил:

— Интересуетесь работой моих племянников?

— Просто гуляла… задумалась, и ноги сами принесли сюда.

Я заставила себя замолчать. Никто не запрещал гостям ходить к ферме и обезьяньему дому, значит, и оправдываться незачем.

Дядя Герхард приблизился, лёгкий, как дух воздуха. Тень от полей шляпы милосердно скрывала его красные глаза, были видны лишь тонкие губы, острый нос и щёки, будто натёртые белилами.

— Я тоже люблю здесь прогуливаться. Солнечные лучи вредны для моей кожи, а хвойный лес даёт тень и прохладу. Кроме того, в оборотнях много жизненной силы, это притягивает, не правда ли?

— Н-не знаю.

Дядя Герхард с улыбкой кивнул на обезьяний дом:

— Вам интересно, что там? Хотите взглянуть?

— Нет, спасибо.

— Отчего же? — он чуть склонил голову на бок.

— Простите, но я видела страдания оборотней. Не хочу смотреть, как мучаются обезьяны.

Прозвучало грубо. Но дядя Герхард не обиделся:

— В наш порочный век приятно встретить здоровую натуру. Обычно люди с охотой наблюдают за чужими муками.

Из дома опять раздались рык и звуки ударов. Я поёжилась.

— Они чувствуют наше присутствие, — объяснил дядя Герхард. — И бесятся от бессильной ярости.

— Или от отчаяния. Ваша племянница говорила, что обезьяний ум близок к человеческому, и сейчас я невольно представляю себя на месте её подопытных. Знать, что кто-то собирается вживить тебе устройства для контроля над мозгом, чтобы управлять каждым твоим движением и желанием… От этого можно сойти с ума. А ещё страшнее не знать, но чувствовать, как у тебя день за днём отнимают власть над собственным телом, мыслями, эмоциями.

Я не стала говорить, что вчера на своём опыте ощутила, каково это.

Дядя Герхард усмехнулся:

— Разум ликантропов даже в зооморфном состоянии остаётся практически человеческим, но вы говорите только об обезьянах.

— Потому что ваша племянница превращает в органические автоматы обезьян, а не оборотней.

— Ах, так вы не в курсе? — мажисьер кивнул на зелёный дом. — Это их совместная лаборатория — Эжени и Дитти. Эжени пытается создать идеальных слуг из обезьян, а Дитти считает, что это мелко, и ставит эксперименты на оборотнях. Мальчик талантлив, они оба талантливы. Но у Эжени острый целеустремлённый ум, а Дитти смотрит на науку, как на потеху, и занимается необязательными вещами не ради результата, а ради удовольствия от процесса.