Шрифт:
Я обеспокоено посмотрела на Наташку, что прикусила костяшки своих пальцев.
— Да остановись ты, кому говорю?!
– мой голос зазвенел от гнева.
– Натке плохо!
Злобно чертыхнувшись, Никита бросил уничтожающийся взгляд на Наташку, но все же послушал меня и свернул к обочине.
Не обращая внимания на сопение блондина, я перелезла на заднее сидение.
Наташка уже ревела белугой, периодически икая.
– Выйди, Никит! Нам надо поговорить, - я насколько раз провела в успокаивающем жесте по голове подруги.
Никита поджал губы, от чего они стали сплошной линией, громко вздохнул и, открыв бардачок, вытащил пачку сигарет.
Сосредоточившись на подруге, я только по хлопнувшей двери авто поняла, что парень оставил нас наедине.
– Ната? – мягко позвала я.
Оторвав, наконец, руки от лица девушка шумно утёрла нос ладонью.
Перегнувшись на своё сидение, я вытащила из сумочки влажные салфетки и протянула их подруге.
Она замерла, кривя рот со смазаной помадой. Спустя момент, все же взяла их и шумно высморкалась в салфетку.
– Наташ, ну ты чего? Что случилось-то?
– аккуратно начала я, боясь вновь спровоцировать всплеск эмоций со стороны подружки.
Та подняла на меня заплаканные с потёкшей тушью глаза и вдруг четко сказала:
— Дура ты!
– всхлипнула она и обняла меня за шею, крепко сжав волосы на затылке, пробормотала куда-то мне в шею, обжигая горячим дыханием кожу. —Добросердечная дура…
Глава 12
В это мгновение громкая телефонная трель заставила Наташку чуть ли не подскочить на месте. Она чертыхнулась и принялась рыться в сумочке с леопардовым принтом.
Я заметила, как у Никиты залегла складка раздражения меж бровей. Он уже открыл было рот, как Наташка выпалила, протягивая мне свой простенький кнопочный телефон:
— Вик, твоя бабуля!
Я приняла телефон из рук подруги.
— Извините, - и, соскочив со своего места, быстро удалилась из залы.
Не люблю разговаривать по телефону при ком-то и уж тем более, нет желания делать это под бдительным оком Кайрата Нуртасовича. Оказавшись на просторном балконе-террасе, куда меня проводил вежливый официант, я быстро перезвонила бабушке. Уже после первого гудка в динамике послышался взволнованный голос:
— Вика! Вика?!
Я испуганно подобралась.
— Да, бабуль это я! Что случилось?
На том конце провода послушалось шуршание и облегчённый вздох.
— Не могла до тебя дозвониться! Полчаса звонила, - обеспокоено ответила старушка, от чего я виновато прикусила губу.
— Прости, ба. У меня наверно на беззвучном стоит. Все хорошо, не переживай.
— Ну, как не переживать, Вика? – словно не слыша меня, продолжила бабушка.
– Времена сейчас такие. Это мы могли пойти ночью хоть в поле танцевать, а сейчас что…
У меня перед глазами встало обеспокоенное, сухонькое лицо своей бабушки Нины Петровны. Морщинистая кожа, впалые щеки, седые скрученные в гульку волосы, но при этом поразительно глубокие зелёные глаза.
Когда-то эти глаза были полны огня и задора, но после гибели моих родителей, этот свет погас.
Как говорила бабушка, теперь она живет только ради меня. Мой отец был единственным ее сыном. Для бабы Нины его смерть стала непосильным ударом.
Я не сразу заметила изменения, но они появились в бабушке, но вначале были почти незаметны. Она забывала выключить свет, когда выходила из дома или же кран на кухне.
В итоге я испугалась, что в один из дней она просто-напросто забудет о работающей газовой плите. Сколько таких случаев с одинокими стариками… Их не сосчитать.
Поэтому после гибели родителей моим первым решением было съехать из большого двухэтажного, но теперь такого пустого дома, где меня мучали отголоски прошлого в неказистый небольшой бабушкин дом.
Пусть он далеко и не тянет на современный коттедж, но его кирпичные стены, прокрашенные белой краской, синие ставни и не совсем ровная крыша стали для меня пристанищем. Именно в такие моменты вспоминалась поговорка, что в родном доме и стены лечат.
А этот дом мне был родным, ведь здесь я провела все своё детство. Из года в год каждое лето я приезжала сюда, чтобы быть с бабулей.
— Крадут, насилуют… Изверги! – послышался сквозь пелену воспоминаний голос бабушки. – Прости, Господи! В это время опасно женщиной родиться!
– в трубке послышалось бормотание.
Должно быть, бабушка молилась. В последнее время, она все чаще стала делать это, находя успокоение в общении с Богом.
— Ну, бабуль! Все же хорошо, - попыталась я успокоить бабушку Нину.