Удивительно, но в выносливости, как оказалось, я уступал дряхлым старикам. Впрочем, это я на автомате присваивал всем седым и морщинистым ярлык «дряхлый», по той же привычке добавляя еще ярлыки «немощный» и «требующий заботы». На самом деле сидящие со мной в лодке седые мужики работали шестами без устали, в то время как мои руки уже начали неметь от непривычно долгого напряжения. Я еще раз мысленно поблагодарил сам себя за то, что не оставил тренировки, продолжая превращать тело в послушный сильный выносливый механизм. Никогда не знаешь, когда тебе пригодится умение подтянуться или когда вдруг понадобится хорошая выносливость. Может на даче, чтобы покрасоваться перед девушкой и умело нарубить дров для бани и мангала, играя мышцами на спине и руках. А может тут вот в ледяной трубе, сокрытой в снежной толще мира Столпа, отталкиваясь шестами от бугристого скользкого дна… Тут не угадаешь. Поэтому просто надо быть готовым…

Старательно подражая опытным «поморам», коими мне начали казаться эти двое закутанных в меха старика, я невольно погрузился в воспоминания, снова и снова прокручивая в голове все когда-то услышанное от людей с реальным опытом полевого выживания. Готовность к худшему, физическая и ментальная стойкость, умение проявить терпение, способность обходиться минимальным в течении очень долгого времени, прокачанные в реальной практике умения плавать, стрелять, бегать, копать, быстро и ловко взбираться по стенам и деревьям, навыки охоты и свежевания… там был казалось бы бесконечный список — такой, что способен вогнать в уныние любого неофита выживальщика. Но потом следовали обнадеживающие пояснения — если освоишь вот этот и вот этот навык, что вот эти следующие три дадутся куда легче и быстрее. Ну и самый главный козырь — собственное тело. Или же главное препятствие. Сделай трезвый расчет, стоя голым перед зеркалом. Чем ты обладаешь в свои двадцать, тридцать, сорок или пятьдесят лет? Плоским крепким животом или отвислым пузом с огромной дырой разошедшегося пупка? Сильными руками или свисающими вдоль одутловатого туловища бессильными соломинками? Что насчет спины? Сможешь долго и упорно тащить на себе хотя бы двадцать кило полезной нагрузки вроде рюкзака с консервами? Ноги? Ноги важны! Ты способен пробежать без остановки хотя бы десять километров — пусть неспешной трусцой — а затем пройти еще столько же достаточно быстрым шагом? Волка ноги кормят — потому этот зверь один из лучших выживальщиков всех времен и континентов. Волчья живучесть! Живуч как волк! Не зря существовали такие присказки в прежние времена. Ты такой? Ты волк? Или просто купил себе красивые штаны с кучей карманов и несуразные, но круто выглядящие ботинки на излишне толстой негнущейся подошве?

Я уже не раз возвращался мыслями к науке прошлых лет, благодаря себя за то, что побывал на этих сборах, вычленил реально что-то понимающих людей, могущих научить важным азам. А еще я благодарил себя за упорство, проявленное в тренировках. Даже сейчас, после всех изматывающих испытаний, что пришлись на мою долю за последние дни, толком не восстановившись, не выспавшись, я все равно выдерживал все нагрузки, ни разу даже не заболев, не свалившись в горячечной простуде. Все мышцы уже горели, но я продолжал отталкиваться шестом, упирался обеими руками в стену и медленно отталкивал нас к середине русла, откидывал в сторону покрытые коркой льда вдруг всплывающие черные коряги. Все тело ныло, жаловалось, но при этом держалось и выполняло работу.

Горькая ирония в том, что, когда все случилось и меня перенесло в тюремный крест, физически я представлял собой плачевное зрелище. Мне повезло, что несмотря на регулярные возлияния и общую отупелость, я еще сохранил остатки своей прежней ментальной стойкости. Может поэтому я и рад, что оказался здесь… ведь я молил судьбу услышать меня и дать мне встряску, испытание… Неистово сильные желания почти всегда сбываются, да?

Нарушившее наше молчание слово прозвучало от Уюкоса Борисовича:

— Жилист — с нескрываемым одобрением прокряхтел он, когда я, уже чуток освоившись, оттолкнул в сторону бревно, уперся шестом в дно и с силой толкнул нас вперед против ослабевшего течения.

Я не ответил на похвалу, но ответа и не требовалось — то была простая констатация факта. Но это короткое слово наконец-то прорвало плотину молчания и Михаил Данилович, положив шест наискосок на борта корыта-лодки, со скрипом открутил крышку закутанного в меха термоса и заговорил одновременно с тем, как моих ноздрей коснулся запах крепко заваренного сладкого черного чая.

— Тот, кого мы со страхом величаем Столпом, не сдался без боя. Заманенный в ловушку, получив страшные удары, он рухнул оземь, но опять начал вздыматься в небо. У него почти получилось. Почти…

— Сколько удивительной информации в не слишком длинном предложении — заметил я, с благодарностью принимая последним полкружки горячего чая. Мы отложили шесты, лодка чуть повернулась и застыла заякорившись о стены носом и кормой, давая нам передышку — А откуда такие сведения?

— На их получение ушли годы жизни и труда наших предшественников. Но и мы без дела не сидели. Представляешь сколько сил потребовалось, чтобы исследовать все эти ледяные кротовые лазы?

— Да… это был тяжкий труд.

— Но плодотворный и позволяющий чувствовать и верить, что остаток жизни не проходит бесцельно. Но хватит о молодежи. Итак… космический колосс не смог уйти с планеты, оставшись прикованным к ней сковавшим его льдом, холодом и… что самое главное… собственной слабостью. Ты ведь понимаешь, Охотник, что всего лишь льда, мороза и частых энергетических мелких укусов недостаточно, чтобы сдержать подобного… монстра…

— Думал над этим. Сравнивал нас с лилипутами, а его с Гулливером. Долго ли выдержат веревки?

— Да. Но я продолжу, пока мы отдыхаем. Колосс не сдался без боя и, поняв, что взлететь не получается, он ударил в обратном направлении — в землю — продолжая при этом попытки дотянуться до космоса. Он ударил щупальцами и остатками своей энергии разом, пробивая и буквально прожигая целые подземные ходы, плавя камень, вызвав чудовищное землетрясение, радикально изменив весь окружающий ландшафт. Тут все было покрыто лесом — и его не стало в одночасье. Сейчас мы движемся по оставленным его последними ударами следам. Уцелевших проходов не так уж и много, причем большинство заканчивается тупиком. Но два кротовьих лаза в свое время изрядно удивили нас. Один из них мы миновали недавно — из него извергается немало бурной воды. Если пройти им еще тысячу шестьсот метров по проложенным над водой веревочным мосткам — что было чудовищно трудно и отняло двадцать две жизни — то мы упремся в полностью провалившуюся, но уцелевшую капитальную постройку. Позднее наши предшественники выяснили, что это странный гибрид между пунктом связи, наблюдательной башней и одновременно лесной станцией.