— Вычерченной.

— Ага.

— А можно еще одеяло? А за своими инструментами я все же пошлю…

— Конечно.

Кивнув напоследок, я убрал рюкзак под стул — оставив его рядом с погрузившейся в осмотр технологического барахла Миленой как отменную приманку — я попросил подошедшего Федоровича об одеяле и чае для девушки. Опять «девушка». Она выглядит слишком молодо для своих заявленных полных лет… Заодно я передал старику пару пачек сигарет и три пачки леденцов. Передал тихо и незаметно, чтобы не будоражить холловцев. На всех конфеток не хватит. А я не хочу ни у кого вызывать горькую слезливую стариковскую обиду. Догнав неспешно шагающего Михаила Даниловича — я заметил, что перед этим по лестнице уже поднялось двое знакомых деловитых сухоньких старичков в черных ватниках. Никаких эмоций я при этом не испытал. А чего злиться или удивляться? Правителей всегда берегли. Глупо терять умного короля только потому, что обиженная на всю свою загубленную жизнь озлобленная бабка вдруг решит пырнуть руководителя кухонным ножом в живот… Но ко мне деловитые старички охранники не подходили и близко.

Поднялись мы молча, неспешно лавируя между оккупировавших каменные ступеньки созерцателей, что не сводили взгляда со стоящего у дальней стены вездехода. Миновав коридор, оказались у входа в Замок, куда уже успели втянуться охранники. Красный Арни обнаружился в сторонке — сидя за одним из столов в общем зале Центра, он лениво двигал шахматные фигуры, вполне мирно разговаривая с Шерифом.

Михаил Данилович вернулся к разговору уже за дверью Замка:

— Ты прав, Охотник. У нас уже случалось… кое-что такое, что напрочь отбило малейшее желание к любому шевелению. Мы залегли в долгую зимнюю спячку и продолжаем в ней пребывать — ради собственной безопасности…

— Случилось что?

— О… вижу и твою невозмутимость возможно пробить — усмехнулся Михаил Данилович, но сделал это беззлобно, скорее констатируя, а не насмехаясь — Впрочем все мы в этом одинаковы, верно? Не зря придумали столько поговорок про любопытство…

— В моем случае это практическая любознательность, а не пустое любопытство — возразил я, проходя знакомым «тамбуром» в сектор Замка — Я жажду получить новую информацию чтобы быть в курсе угрозы или же для по возможности мгновенного использования, узнанного в своих интересах. Почти любая информация является крайне ценным ресурсом — при условии его использования. А любопытство… это лишь способ праздного человека чуток развеять скуку и еще чуток накопать какой-нибудь грязи на близких или дальних знакомых… Я не осуждаю любопытных… просто не приемлю подобного для себя.

— Какой моментальный и четкий ответ… ты даже не задумался.

— Нет нужны задумываться над таким. У меня были хорошие наставники, причем с самого детства.

— Повезло.

— Повезло — согласился я — Невероятно повезло.

— У них была цель воспитать из тебя настоящего человека? Или они стремились привить тебя прагматичную жилку всегда крепко стоящего на ногах мужика, что в первую очередь думаю о семье и себе? Может третий вариант?

— Хм… — на этот раз мне пришлось подумать над ответом — Речь скорее о неких твердых жизненных принципах и способе познания… но главное — они никогда не забывали, что рядом с ними находится все и вся впитывающий ребенок. Скажем так — меня кормили правильной едой и правильными знаниями просто потому, что сами жили этим же. Что у тебя на столе и в голове — тем и делишь, верно? Я же почти с самого рождения кормился плодами бабушкиных сада, огорода, курятники и мудрости.

— Вот как… а твои родители? — спрашивая, ведущий меня глава Бункера свернул в неприметную дверь в стене устланного шкурами коридора.

К этому моменту мы уже миновали пару развилок, оставив позади место, где общались последний раз. В целом пройденное расстояние было невелико, но по звукам и запахам я понял, что мы удаляемся от жилой зоны Замка — тающий сдержанный гул голосов и вкуснейший запах супа дали четко об этом понять. А вот из открытой неприметной двери нам навстречу устремились совсем другие запахи — горячий металл, машинное масло, тяжелый запах сдобренной удобрениями плодородной земли и влажное дыхание сырости.

— Мои родители… с этим ситуация сложная — ответил я, давая понять, что эта тема для меня нежелательно.

Кивнув в знак того, что понял меня, Михаил Данилович, однако, не замолчал, продолжая задавать внешне заурядные вопросы из разряда тех, что помогают скоротать дорогу и чуть лучше узнать нового знакомого:

— Бабушка полагаю…

— Умерла — тихо сказал я — Все мои наставники мертвы.

— Семья?

— Никого.

— Убежденный холостяк?

— Получается, что так.

— Получается — хмыкнул старик и, обернувшись, заглянув мне в глаза, задумчиво продолжил — Возможно ты не замечаешь, но ты невероятно скрытный человек. Любишь слушать, умеешь много говорить, порой рассказываешь какие-то истории из своей жизни, что превратились для тебя в нечто поучительное… но при этом непонятно насколько это все стало для тебя личным и правда ли это все из именно твоей жизни. Может ты человек заимствований? Применил все однажды услышанное и увиденное лично к себе. Я встречал подобных сидельцев, что умудрились почти полностью стереть свою личность, придумав вместо нее новую. Хотя на это потребовались десятилетия одиночной отсидки. К тому же старикам простительны подобные грехи. Чем осталось похваляться если не прожитой жизнью? И горько, если и не успел пережить ничего действительно стоящего… остается только придумывать что-то яркое… а если собственной фантазии не хватает, то можно позаимствовать из чужой жизни какие-то яркие стоящие пункты биографии. И там мол служил, воевал, за родину кровь проливал, и там мол работал, миллионами ворочал, трех любовниц имел и к каждой по два раза в день успевал.

— А вы про меня наслышаны.

— Еще бы — целенаправленно сведения собирали.

— Много кротов в Холле имеете?

— Из-за тебя и дел твоих добрых почти никого не осталось — рассмеялся Михаил Данилович, останавливаясь у еще одной двери, снабженной двумя массивными висячими замками и одним сидящим за узеньким столом охранником в черной фуфайке. Серьезная преграда. Уверен, что старик-охранник вооружен и стрелять умеет. Да и сама дверь была надежной — сталь и кирпич. Я невольно задумался над тем какой же массой обладает эта дверь и как ее умудрились поставить стоймя слабосильные старики, причем в этой коридорной тесноте…