Шрифт:
— Я пока не в силах даже осмыслить весь масштаб узнанного сегодня… познанного… — покачал я головой, не скрывая своего ошеломления — Все слишком…
— Масштабно?
— Хорошее слово — кивнул я и встал к старику ближе, когда меня потеснили остальные.
— Прыжок!..
Через час, успев прийти в себя и благополучно всем составом добравшись до укрытия, откуда спустились к причалу, мы неспешно сплавлялись вниз по течению. Моего участия не требовалось, и я с крайней задумчивостью смотрел на свои ладони, сжимая и разжимая пальцы. Рукавицы я стащил, но холода не чувствовал. Здесь температура не столь уж и низка, к тому же переполняющая меня энергия казалось сама вырабатывала тепло. Со мной уже почти час никто не разговаривал — дали время на то самое «осмысление». Но я даже не пытался переварить все факты. Я просто позволил себе то, что позволяют особо искушенные киноманы после просмотра отменного фильма — дать послевкусию неспешно раствориться у меня в мозгу, покалывая его остатками пережитых эмоций. Так я и молчал до конца нашего путешествия. Да и остальные предпочли молчать, явно переживая нечто вроде тихой сладкой эйфории — я и сам ощущал что-то необычное, что-то радостное и… детское… да… сейчас я чувствовал себя снова малышом, что сидит на коленях обнимающей меня бабушки и слушает ее тихое проникновенное пение, одновременно глядя как за окном избы ведут свой хоровод светлячки…
…Не велик хотя удел, но живу спокоен,
Скатерть, столик, пища есть, в мыслях своих волен.
Не прельщает вышня честь,
Для меня то трудно снесть.
Не виновну жизнь люблю, в ней моя забава.
Кто же хвалится искать, чести домогаться,
Коль удачливо ему, желаю стараться.
Пусть тот долго с тем живет,
Пусть великим век слывет.
Яж пронырлив не бывал, не в том моя слава…
Медленно спускались лодки-корыта, молчали старики. И я молчал. И лениво отгонял мысль, что шептала и шептала мне о том, что бесплатного сыра не бывает. Меня может и хотели чуть придержать, но… я знал, я чувствовал, что есть и другая более веская причина. И заключаться она будет в какой-то возможно почти невыполнимой задаче.
И ведь попробуй отказаться после такого… чуть ли настоящего причащения к таинствам и… мощам Столпа… только сейчас я понял насколько красочным и удивительным, почти церковным было то зрелище, что повидали мои глаза.
И ясно, что я узнал далеко не все. Есть и другие причины, есть более глубокие горизонты. Но чтобы добраться до этих тайн… придется пойти навстречу Замку.
Как однажды было сказано и многократно повторено — есть предложения, от которых нельзя отказаться.
Но это потом…
Потом…
Прикрыв глаза, я погрузился в легкую дрему, а в моих ушах продолжал звучать хрипловатый голос бабушки, что баюкала приболевшего меня, уже начав следующую песню…
Спи-дитятко, почивай, свои глазки закрывай,
Стану петь я, распевать, колыбель твою качать,
Ходит Сон по сенечкам, Дрема под окошечком,
А как Сон-то говорит, я скорее усыплю,
А Дрема-то говорит, я скорее удремлю,
А как Сон-то говорит, где бы колыбель найти?
Где-бы колыбель найти, поскорее усыпить?…
Глава 11
Я проспал больше суток.
Почти не помню, как по стенным тропам поднялся в свою хижину под потолком, как стянул с себя одежду и упал на узкую койку. Но отчетливо помню, что у меня резко сузилось поле зрения, все окружающее я видел как сквозь узкий медленно сужающийся в крохотную точку тоннель. Еще помню легкие странные подергивания во всем теле. Именно подергиваниями — их не назвать спазмами, тиками или судорогами. Просто… подергивания, будто через все мои телесные протоки и нервные пути пытались протащить нечто куда более габаритное, чем обычные ежедневные «грузы» для этих транспортных путей.
Когда проснулся — разом, мгновенно, без вялости — сразу понял, что проспал я ну очень долго. Койка воняет потом и мочой, в низу живота свинцовая тяжесть, во рту пересохло, а когда провел ладонями по лицу, вниз полетели чешуйке отмершей кожи. И голод… меня терзал звериный голод. Стоило принюхаться и я понял еще кое-что — меня разбудил поднимающийся с Холла запах вареного мяса. А так бы я поспал подольше…
Стащив колом вставшую футболку и белье, наспех натянул на себя штаны и куртку, собрал в большой узел все влажное и пахнущее, после чего двинулся по мостику прочь из хижины, не забыв прихватить с собой сумку. Мне, кстати, никто не мешал отсыпаться, судя по всему. Но наверх поднимались — убедиться, что я жив, плюс оставили на столбике накрытый потрескавшимся блюдцем мутный пластиковый кувшин с водой. Я выпил ее еще до того, как начал спускаться…
В Холл я вернулся только через два часа — чистый, выбритый, причесанный, улыбающийся и голодный. Все тряпки остались в душевой, а приглядывающая там за порядком старушка получила целый лист талонов и пообещала вскорости все выстирать и даже погладить.
Пройдя мимо вездехода, здороваясь с каждым без исключения и задерживаясь на пару минут, чтобы ответить на вопросы стариков, я все же сумел добраться до холловской кухни, где мне тут же вручили нагруженный едой поднос и попеняли, что сам хожу и ноги бью — хорошему человеку принесли бы прямо к столу. Заверив, что я не настолько хороший и перекинувшись с кухарками парой шуток, я дотопал до моего «стола», где меня уже ждали улыбающиеся «активисты», коротающие ожидание за игрой в домино. Меня встретили сдержанными приветствиями и следующие полчаса игнорировали, давая возможность насытиться. Только после первого стакана чая — и никаких сигарет, хотя организм жалобно умолял о дозе никотина — меня начали осторожно спрашивать. И тут пришлось стариков огорчить, дав им понять, что пока я не готов рассказывать о том, куда я ходил и чего видал. Но я заверил их, что все в полном порядке и не стоит ждать никаких неожиданностей и проблем от Замка.
— Покупали тебя с потрохами? — Федорович, наслаждаясь сигаретой и крепким чаем, показал в понимающей усмешке крепкие желтые зубы — И купили?
— Покупали — кивнул я — Но пока не купили.
— Богатств мало предложили?
— Всего было вдоволь — ответно улыбнулся я и покачал головой — Речь не о материальном. Меня благами материальными не купить. Они сегодня есть — завтра кончились. А вот знания и навыки… это вечная ценность.
— И много знаний предлагали?
— Даже и не знаю — хмыкнул я — В голове до сих пор кавардак.