— Простите… — попытался было объяснить комиссар, но заместитель министра гневно перебил его:

— И ничего не пытайся мне говорить. Позор на всю Европу. Найди убийцу. Как хочешь, найди. Сутки у тебя есть, не больше. Если за двадцать четыре часа не найдешь убийцу, то сам лично позвони ко мне в Анкару и объяви о своей отставке. Ты меня понял, комиссар? Об отставке!

«Пропала пенсия», — подумал комиссар и непослушными губами выдавил:

— Я все понял, Паша-эфенди, все сделаю.

— Сутки, — напомнил еще раз заместитель министра и бросил трубку.

— Будьте вы все прокляты, — с ненавистью сказал комиссар.

Дронго вернулся в соседнюю комнату и сел на кровать.

— По-моему, вам надо что-то решать, — предложил он.

— Что решать? — насмешливо спросил Олег Молчанов. — Жребий бросать, кто из нас убийца? Чтобы один остался, а остальные уехали?

— Ну зачем ты так, — возмутилась Инна, — ребята погибли, а ты ерничаешь.

— Ребят все равно не вернешь, — отмахнулся Молчанов, — а ты из себя невинную козочку не строй. Я ведь знаю, как Юра в последние дни к тебе приставал. Ты его все время отшивала.

— Перестань, — строго сказала Юлия, — это некрасиво.

— А с тобой они, значит, поступили очень красиво, — встал Молчанов, — сначала один, а потом второй. Тоже мне, «эстафета семьи Кошелевых».

Юля вдруг громко разрыдалась, и Кира бросилась к ней, укоризненно взглянув на Олега. Тот отвернулся. Нервы у всех были на пределе.

— Нам нужно как-то объяснить этому комиссару, что мы не виноваты, — предложил Рауф, — что мы не убивали братьев. Может, сюда какой-нибудь киллер приехал из России, которого мафия прислала и который должен был убить обоих Кошелевых. Мы же ничего не знаем.

Все смотрели на Дронго.

— Надеюсь, меня не принимают за представителя этой мафии, — усмехнулся тот, — у меня тоже есть алиби. Я с самого утра неотлучно был вместе с комиссаром. Что касается киллера, то должен вас огорчить: на курорте почти нет русских туристов. Это пока еще новый курорт, который россияне не успели освоить. Мы специально проверяли. Кроме вас, здесь отдыхают еще две неполные семьи, состоящие из двух мам и их очень молодых детей. Парню лет пятнадцать, и девушке лет семнадцать.

— Они могли нанять киллера из другой страны, — настаивал Рауф, — или дать ему другой паспорт.

— Может быть. Но наемные убийцы не имеют привычки убивать своих клиентов их же собственным оружием. Такое не сделает ни один киллер. На оружие клиента нельзя рассчитывать: а вдруг оно откажет в последний момент или его вообще у клиента не окажется? Откуда наемному убийце было знать про нож, купленный два дня назад в Стамбуле, или про пистолет, который Юрий привез с собой? Аргументы были убедительными.

— Все равно, — не сдавался Рауф, — нужно искать по всему курорту. А этот комиссар решил, что убийца обязательно среди нас. Это же так глупо. Мы все любили Виктора. Каждый по-своему, но любили.

— А по-моему, как раз наоборот, вы все его ненавидели, — возразил Дронго.

— Да! — закричала вдруг Кира. — Да! Я лично его терпеть не могла. Но я его не убивала. Какое имеет значение, как мы к нему относились?!

— Он был сложный человек, — вмешался в разговор Олег, — но ни один из нас даже не мог подумать, что здесь случится такое. Тем более с двумя братьями сразу.

— Вы все лицемеры, — с отвращением сказала Инна. — Еще вчера утром вы говорили гадости про обоих братьев, рассказывали, какие они подонки. А теперь говорите совсем другое. Если Кошелевы погибли, значит, их покарал Господь. И не нужно нам больше говорить на эту тему.

— Как это не нужно? — возмутилась Света. — А что нам делать? Комиссар обещал запереть нас в какой-то комнате, а ты говоришь — не нужно.

— Он про комнату не говорил, — вмешался Дронго, — просто в целях вашей безопасности он решил поместить вас всех на охраняемую виллу. Чтобы ничего страшного больше не произошло.

— Нам хоть разрешат взять свои вещи или мы будем как узники? — спросила Кира.

— Конечно, разрешат. Комиссар просто хочет…

— Ты-то чего его защищаешь, — с отвращением сказала вдруг Кира. — Такие, как ты, у гестаповцев во время войны в холуях ходили. Переводчиком пошел к турку, чтобы своих засадить. Ах ты, сволочь.

Дронго встал, чувствуя, как дергается левая щека.

— Я помогал ему, чтобы он не обвинил кого-нибудь из невиновных, — строго сказал он. — Что касается ваших оскорблений, то должен заметить, и вы, Кира, не ангел. Вы, кажется, вчера назвали Виктора дерьмом, когда днем обсуждали его личность с Инной. Или вы об этом забыли?