— Я счастлив видеть тебя, красивая, — его губы расплываются в невольной улыбке. Притянув меня к себе, обнимает, обвив шею одной рукой.

Меня переполняют такие неоднозначные чувства. Я счастлива видеть его, но в то же время — глубоко несчастна. Ведь он стал олицетворением кладбища, где вручил мне письмо, которое казалось станет последним гвоздем на крышке моего гроба.

— И я рада видеть тебя, — обнимаю в ответ, несмотря на все терзающие чувства внутри.

«Прошлое не имеет значение, и оно не способно повлиять на тебя!» — твержу самой себе.

Отпустив меня, приветствует мужчин за столом, пожав каждому руку. И обменявшись с ними парой фраз, вновь обращает своё внимание на меня.

— Не верю своим глазам, что ты здесь, — разглядывает меня с ног до головы. — Ты надолго вернулась?

— Нет, у меня здесь дела. Решу их и улечу обратно, — взгляд падает на его безымянный палец, на котором красуется обручальное кольцо.

— Нашему с Крис сыну завтра исполняется год, — сообщает, уловив мой немой вопрос, и расплывается в улыбке, обескуражив радостной новостью.

— Демид, — шокировано рассмеявшись, тянусь и обнимаю его, — Я так рада за вас. Поздравляю.

— Приходи завтра в гости, Крис будет рада тебя увидеть.

Я принимаю его приглашение, мы обмениваемся ещё парой фраз, и он, нехотя попрощавшись, уходит. Провожаю его взглядом до конечной точки, чувствуя прилив былой нежности к нему, и взглядом цепляюсь за мужской силуэт, что тут же заставляет потерять контроль над своими чувствами. Роланд стоит в компании отца и трех мужчин, в своей выдержанной манере ведёт с ними беседу, а у меня начинает все внутри сотрясаться. В нем присутствует все та же властность, гордость и дьявольская притягательность. Каждый его жест пропитан горячей страстью и ледяным рассудком — сумасшедшее сочетание, сотворившее наркотик для моей души.

С трудом отведя взгляд от него, извиняюсь перед Рейном и покидаю его, чтобы развеяться и прогуляться по двору. Ноги тянут меня к аллее, ведущей в лабиринт, состоящий из чувств Роланда к сестре. Как никогда хочется окунуться в этот мир, насладиться и прочувствовать его. Медленными шагами приблизившись к живому ограждению, останавливаюсь у входа и не решаюсь больше сделать ни шагу вперёд. В голове, словно в киноленте начинают всплывать кадры, связанные с этим местом. Их немного, но они согревают, напоминая о тёплых чувствах, окутывающих меня игрой Лайлы и их грустной историей жизни.

Есть в этой трагичности нечто особенно прекрасное. Именно она сотворила необычайную братскую любовь.

— Небо сгущается, — раздаётся голос Роланда позади меня. Не успеваю обернуться, чтобы взглянуть ему в глаза, как чувствую, что на плечи опускается его пиджак.

Какая забота. Жаль только, что проявляется она не ко мне, а к другой, маленькой девочке.

Обернувшись к нему лицом, продолжаю молчать, дожидаясь его дальнейших слов или действий. Знаю, что они последуют. И он не заставляет себя долго ждать. Берет меня за руку и ведёт вглубь лабиринта.

— Это место успело утратить свою значимость? — интересуюсь, ускоряя шаг за ним и придерживая пиджак, свисающий на мне. — Что я здесь делаю?

Ничего не отвечает, заводит в один из отсеков, где цветут цветы вокруг статуи Венеры, останавливается и отпускает меня, недовольно смотря прямо в глаза.

— Это я хочу спросить у тебя, что ты здесь делаешь? — подходит ближе, сокращая расстояние между нами до минимума, — Ты по-прежнему в опасности!

— У меня здесь важные дела. Как только решу их, вернусь обратно. Не стоит понапрасну беспокоиться.

— Мне плевать, что у тебя за дела. Они не стоят твоей жизни! — зло шипит, схватив за подбородок.

Сердце вновь начинает лихорадочно стучать и задыхаться. Как же ничтожна угроза моей жизни перед жизнью собственного ребёнка. И я готова встать под обстрел любого врага, лишь бы защитить её. Чувствую себя как никогда уязвимой, хочу разрыдаться и умолять дать мне все, лишь бы спасти мою дочь, но вместо этого, беру себя в руки и натягиваю маску невозмутимости.

— Моя жизнь давно обесценена тобой.

— Мы поговорим об этом позже. А пока ты должна улететь обратно!

— Я повторяю ещё раз, у меня здесь дела. Если так боишься за мою жизнь, тогда может перестанешь подвергать её опасности? — цежу сквозь зубы.

— Твоё упрямство никогда не приводило нас ни к чему хорошему! — тянется губами все ближе, заставляя мутнеть разум.

— А ты привёл нас к чему-нибудь хорошему? — нагло вскидываю подбородок вверх, не сводя с него глаз.

«Привёл тебя к дочери» — следом отвечает сердце, которое продолжает лихорадочно стучать под натиском смешавшихся эмоций.