— Ну, тогда добро. Тебе пока ещё в рейсы ходить нельзя. Подлечись. — Посмотрел на Стаса. — Стас, ты как я вижу ещё не решил.

— Нет.

— Добро. Но в свободное от земледелие время, поможешь?

— С чем? С мародёркой? — Он усмехнулся.

— Мародёрка, это святое дело и долг каждого. Это само собой. Помощь в другом требуется. Состав с Георгичем формировать начнём. Вали с Артёмом ещё слабые. У Вали тем более перелом. Поэтому пусть здесь отлёжываются. А я не хочу людей отвлекать, особенно тех, кто решит остаться, от подготовки к зиме.

— Я понял. Всё нормально. В этом вопросе ты можешь положиться на всех. И на тех, кто, в итоге, не поедет.

— Георгич, тогда завтра выдвигаемся. Ты как машинист лучше знаешь, где и что взять?

— Тогда нам на Сортировочную. Для начала нужно выбрать локомотивы. Электровозы нам не подойдут, так как сеть полностью обесточена. Поэтому берём дизель-тепловозы. Есть грузовые и есть пассажирские. Нам какой лучше подойдёт?

— Думаю грузовой. Кроме вагонов и платформы будут.

— Тогда магистральные. Я помню, что к нам на железку прямо перед всей этой вакханалией пришло три тепловоза, серии «ТЭ8». Чем он хорош? Он односекционный. Не понимаешь, Марк?

— Нет. А что есть и многосекционные?

— В основном двухсекционные. А здесь односекционный. Он короче. И это хорошо.

— Хорошо. Если они есть в наличии, то возьмём его. Тут, Георгич, ты спец. Как скажешь, так и сделаем.

Георгич глядя на меня усмехнулся.

— А я знаю где настоящий паровоз есть.

— Какой ещё паровоз?

— Это который на паре ездит. Как в старые времена.

— ты что, серьёзно? А на фиг он?

— Марк. Для дизеля нужно топливо, понимаешь? А для паровоза только вода и дрова, ну или уголь. И всё, он поехал.

— Ты, что серьёзно предлагаешь на паровозе мчаться?

— А чем плохо? — Георгич засмеялся. — ну мчаться на нём не надо, но подцепить к себе стоит. На всякий пожарный. Это один из самых массовых послевоенных паровозов. Называется «Победа». Очень удачная конструкция. Выпускался с 1945 по 1955 годы. Этот паровоз был выпущен в 1954 году. Находиться в идеальном состоянии. Я сам на нём пацаном учился. Его использовали как учебный. Он даже в съемках кино участвовал. Его только загрузить углём и залить водой и всё, попрёт.

— А он потянет нас?

— Ещё как потянет.

— Ладно, посмотрим. Запас карман не тянет. Паровоз не главное. Значит дизель-тепловозы? Хорошо. И ещё платформа с краном нужна.

— Это надо смотреть у ремонтников. Там как раз есть. «Сокол», грузоподъемность 80 тонн. Работает автономно. У него два дизеля. Впереди крана, кстати платформа пустая идёт. На ней часть стрелы лежит и крюк. Там же можно сделать и огневую точку. Обложить мешками с песком и установить пулемёт. Как немцы делали во время войны. Или вообще спарку поставить. Ту же зенитную из двух спаренных пулемётов Владимирова или двух спаренных автоматических пушек.

— Вот это дело. Вот завтра и займёмся. Надо будет их вывети на свободный путь, с которого и двинемся. Заодно посмотрим ещё что-нибудь.

— Кто пойдёт с нами?

— Илья пойдёт. Может ещё Николая возьмём. Чего сидеть ему тут.

— На чём пойдём?

— На «Бардаке». Он юркий и вооружение хорошее.

— Добро.

— Тогда сейчас спать. Завтра будет напряжённый день.

Прошёл в свою берлогу. Там сидела мадемуазель. Удивлённо на неё посмотрел. Ольга сидела на моей кровати. Смотрела на меня. Некоторое время мы молчали. Потом она задала вопрос:

— Скажи, Марк, ты меня любишь?

— Вопрос странный, Оля. Как в детской саду.

— Ты не ответил?

— Конечно люблю. Я тебе это уже сказал. И в отличии от некоторых, я не меняю свои чувства по двадцать раз на дню.

— Ты хочешь сказать, что я меняю?

— Ты ведёшь себя как маленькая, капризная девочка. Если ты думаешь, что я тебе, не смотря на то, что ты моя любимая женщина буду делать скидки в плане дисциплины, то ты ошибаешься. Ты должна понять, Оленька, если я сказал, что ты не идёшь на выезд, что ты должна находиться здесь, ты будешь находиться здесь и делать то, что я сказал. Это для твоего же блага. Я отвечаю за оборону, за безопасность не только тебя, но и остальных. Ты это понимаешь?

Ольга сидела, опустив голову. Потом кивнула.

— Марк, прости меня.

— Ладно проехали. Пожалуйста, Оль, между собой, разговора нет, я могу тебе уступать, носить тебя на руках, лелеять и холить. Но всё, что касается обороны и безопасности, будь добра делать так, как я сказал.

— Обещаю.

— Вот и хорошо. Так, ты чего мокроту развела? — Подошёл к ней, сел рядом и обнял. Она сразу вцепилась в меня и уткнувшись мне в грудь расплакалась. — Оль, перестань.

— Мне сегодня показалось, что ты стал какой-то холодный, словно я стала для тебя безразличной.