Шрифт:
— Кирилл, солнышко — провожу по его щеке, убирая слезу — может, расскажешь, как все случилось?
– Ты, правда, хочешь знать? — он удивляется.
— Конечно, это твоя жизнь и про себя ты редко рассказываешь. Я бы очень хотела узнать о тебе больше.
— Ну, ладно, если тебе это интересно.
Неужели он, наконец, расскажет мне все. В это время открывается дверь в палату и заходит Макс.
Блин!
Глава 34
Кирилл.
Полный призрения взгляд матери Олеси переварил кое-как. Но когда она сказала, что я не смогу ничего дать Олесе, мой недавно созданный счастливый мирок начал шататься и разрушаться. Она права и никогда не примет меня. Мое счастье стало ускользать из рук как пальчики Олеси из моей руки. Но она не отпустила. Она сжала мои пальцы в своей маленькой ручке и встала на мою защиту. Я был очень удивлен этому. Раньше никто не отстаивал мои интересы. Когда она попросила мать извиниться передо мною, я вообще испытал шок. Нет не надо. Не передо мною. Кто я для этой женщины? Никто. Чудовище, которое любит её дочь. Очень люблю. И в этот момент я понял, что чтобы не произошло, эта маленькая ручка не отпустит меня и всегда будет рядом, не предаст и не отвернется. Представил, как она выбежала с палкой из подъезда на отморозков и невольно улыбнулся. Моя любимая. Жаль, мать так и не поняла, что Олеся не отступит.
Когда её мать с Мишкой ушли я попытался успокоить мою девочку. Она вся пыхтела от злости и несправедливости, что ж жизнь редко к кому вообще справедлива. Пытаясь её убедить, что не нужно рушить отношения с матерью, углубился в свои взаимоотношения с родителями. Я мало времени проводил с ними. Учеба, работа с чертежами, иногда выходы на тусовки. Я практически не видел отца. Он работал очень много и возвращался поздно вечером. Мама все время проводила с сестрой. Последний раз мы все вместе собрались на Лизин день рождения. Кнопке исполнялось пять. Она была в пышном платьице розового цвета, светлые локоны, перевязанные ленточкой. Мама испекла большой торт. Когда Лизка загадала желание, она сильно подула на свечки, и некоторое украшение торта ссыпалось на стол. Она тогда так расстроилась. Мекая, не вериться, что это было всего полгода назад. Это был последний совместный ужин. Блин. Вернул бы все и прожил заново. Их очень не хватает. Глаза обжигают слезы.
Олеся просит рассказать, как все произошло. Готов ли я? Наверное, тем более ей это интересно.
Чёрт, является этот Макс. Какого хрена он к ней приперся, и еще еды притащил целый пакет. Вот снабженец блин. Поговорю с ним, как выйдем из больницы.
Олеся как его увидела, сжала мои руки у себя на талии и не отпускала. Солнышко, хотела показать, что я важен для неё. Да я бы и сам не отпустил бы её с колен.
Олеся его еду не стала брать, сославшись на то, что завтра её выпишут — это хорошо. Обожаю мою девочку.
В общем, ограничившись тремя вопросами о её самочувствии, этот придурок собрался уходить, сославшись, что у него заканчивается обед. Вот пусть идет и ест свою еду. Ха-ха.
Я ж хотел поговорить с ним, а Олесю оставлять не хочется, но и этого хмыря мне надо приструнить. Он выходит из палаты, надо его догнать.
Как бы мне не хотелось, пересаживаю Олесю с колен. Она не хочет, чтобы я уходил. Да и я не особо хочу, но надо.
— Кирилл, ты же обещал мне все рассказать.
— Расскажу, солнышко, обязательно, но давай завтра дома?
Она усмехнулась.
— Рада, что ты квартиру домом называешь.
Блин и уже не первый раз.
— Само как-то вырвалось.
— Это хорошо — она улыбается.
— Ладно, отдыхай, солнышко. Я завтра заберу тебя.
Наклоняюсь и целую её в самые сладкие губки на свете. Они еще пахнут мороженным с малиной, м, невозможно оторваться. Люблю тебя моя девочка.
— Я буду тебя ждать — говорит она мне в кубы, когда отрываюсь от неё.
— Хорошо, до встречи — говорю ей.
— До встречи Кирилл — она отпускает мои руки.
И я выхожу из палаты. Оторваться от неё невозможно. Надо догнать этого хмыря.
Выхожу из больницы вижу его спину на повороте дороги, блин далеко умотал. Ускорился и пошел за ним.
Я догнал его почти у светофора.
— Эй Максим, подожди — кричу ему и он оборачивается.
— Кирилл? — он очень удивляется.
— Да я хотел поговорить с тобой.
— О чём?
— О том, чтобы ты не клеился к Олесе.
Он ухмыляется.
— А, что, если я не соглашусь?
Вот гад!
– Ты совсем охринел?
— Нет, это ты охринел, разбрасываться такими девчонками. Ты сам бросил её, а теперь претендуешь на что-то?
— Я не претендую, а прямо говорю, отвалил от неё на хрен!
— Да пошел ты!
Эмоции сегодняшнего дня просто зашкаливают, и даю волю выйти им. Бью его в челюсть. Он отшатывается от меня на метр. Пытается ударить, но я уворачиваюсь и заламываю ему руки.
— Ну, что есть сомнения еще? — спрашиваю.
Он молчит сука.
— Не слышу — задираю руку сильнее.