Марина тоже уже почувствовала что-то нехорошее, надвигавшееся на нее из вагонного прохода снаружи хлипкой двери. Только она успела накрыться одеялом с головой, как дверь осторожно отъехала в сторону, и в проеме показался кто-то, на кого смотреть ей никак не надо бы. Особенно сейчас, когда из-за этого старого хрыча ей так захотелось быть молодой и красивой.

Она с силой зажмурилась, ожидая удара.

– Ай-я-яй-я-я!
– пропел чукча.

– Заткнисссь, старый!
– прошипел кто-то над самым ухом Марины. Уйди-и-и...

– Свидетель я, однако! Хросая баба лезыт, а к ней музик лезет! Цузой музик, однако! Ай-я-я! Нехоросо! С утра лезет! Плохой музик! Неправильный!

Ой-ой-ой! Дусат! Меня дусат! А-а-а!

– Заткнись, никто тебя не душит! Молчи-и-и только!
– сдавленно гудел чужой мужик, продвигаясь к ее горлу.

– И-и-и-и-ой!
– упрямо тянул чукча какой-то странный мотив. И Марина почувствовала, что в этом горловом пении старика сейчас все ее спасение.

Она резко откинула одеяло и рванусь головой вперед прямо в лапы этого мужика, метя ему в живот. Ее ухватили за волосы, но, с невыносимой болью выдирая целые пряди, она все же смогла хорошо приложить его в солнечное сплетение. Дверь купе отъехала за прогнувшейся спиной противника, и они вывалились в коридор, прямо под ноги колдовавшему над топкой титана Петровичу.

– Опять это первое купе!
– произнес он обречено.
– Что же вы товарищ свое купе перепутали опять? Ночью два раза не туда ломились! Что же это, а? И вроде пассажирка-то так себе, никудышная! Вон, в седьмом купе, какие две девушки едут! Веселые, ласковые! Всех на водку приглашают возле туалета! К нефтяникам, видно, едут, в Тюмень! Так пользовались бы случаем!

Только хахаль ее, срамной покурить вышел, так вас, блин, ни чо ведь не смущает! Человек старый напротив сидит, так вам и он не помеха! Прикройся, курва! Шаришься тут по вагону голая, а потом удивляешься, что на тебя мужики кидаются! Давайте, расползайтесь по полкам, говнюки! А ты, дед, куды смотришь?

Марина и сар действительно расползались друг от друга на четвереньках.

Сар пятился по коридору задом к пятому купе. В дверях тамбура показался Ямщиков. Он побагровел и с шумом выдохнул воздух. Сразу запахло дешевым табаком.

– Слушай, Гриш! Только не надо этого, а?
– встревожено сказал ему Петрович.
– Сама ведь телка твоя виновата! Прикажи ты ей одеться, ей Богу!

Дрыхнет до одиннадцати, ползает по полу с мужиками тут... Как работать в такой обстановке, Григорий?
– спросил Петрович с огорчением на лице, пряча в карман протянутые Ямщиковым деньги.

Ямщиков закрыл дверь купе и вопросительно поглядел на заползшую туда Марину.

– Ты, музик, на бабу не злись! Он сам к нам присол!
– заступился за Марину чукча.

– Заткнись!
– оборвал его Ямщиков.
– Тебя, Флик, на минуту оставить нельзя! И действительно, что ты голым тут лазишь? Я у тебя эту майку отберу! Придурок какой-то!

– Сам ты дурак, паря!
– снисходительно сказал ему сзади чукча.
– Ладно, щас уйду от вас. Поглядел на вас, дураки вы! Камлать надо! А народу мало!

Торговку к вам прислю, песню спою щас, торговка придет! Купи бабе одеску!

Я, когда лисиц красных продавал, всем бабам своим одеску покупал. Одназды не купил, так моя стара зена протез зубной сломала! А фиг новые зубы накамлаес! Ты, паря, деньги зря масинисту отдаес, а бабу не одеваес! В этом он сибко прав, масинист-то!

Марина легла на свою полку, укрывшись одеялом с головою и повернувшись лицом к стенке. Видеть она никого не хотела. Почему-то очень хотелось плакать. И еще хотелось, чтобы Ямщиков признал свою ошибку и попросил бы у нее прощения. Чтобы он долго просил, а она бы его как раз и не простила!

– Санитарная зо-о-она-а!
– заорал в коридоре Петрович. Вологда-гда-гда! Шестое купе немедленно сдать постель и получить билеты! А то, блин, что не фиг до пяти утра в карты резаться! Вот и посидишь часок-другой одетым, гнида!

– Ай-я! Тоже пойду щас!
– вдруг тронул ее за плечо старик.
– Не скучай тут, модуска!

– Вали-вали! Не заскучает - раздраженно произнес Ямщиков.

– Ой, паря, какой же ты дурак! Хы-хы!
– засмеялся чукча и вышел из купе, тихонько прикрыв за собой дверь.

Почти тут же за ним в купе вошел Седой. В руках у него были переносные судочки с едой из вагона-ресторана.

– Очередь там была, задержался немного... У вас здесь все в порядке? спросил он с тревогой. Ямщиков и Марина не ответили. Ямщиков уселся на место чукчи и уставился в окно. Марина так и продолжала лежать носом в стенку. Седой истолковал их молчание по-своему, помня по прежним приключениям с кем, собственно имеет дело.

– Ах, ты кобелюка, Грег! Я тебе мозги вышибу! Что же это ты себе позволяешь! Если Флик сейчас скурвится, мы же ничего не увидим, ничего!