– Ну, а третий пальчик, - напряженно переспросил его Капустин, растирая красные глаза, прекратив, наконец, истерический закатывающийся смех.

– Знаешь, похоже, Нюхач, Боец и Факельщик тоже уже материализовались! торжественным шепотом сказал капитан Веселовский, наклонившись к самому лицу Капустина.

– Да мне Анжелка перед тобою звонила, она их в хрустальном шаре видела, на вокзале почему-то, - жалобно произнес Капустин.
– Я ведь даже не знаю, как умом не тронуться...

– А ты бы подкатывался реже к своей Анжелке по оперативной надобности...

Ладно. Давай-ка, дадим отделу писем наводку на же-е-ел-ты-е глаза! Только я разберу-усь са-ама-а! Так Анжелке и передай!
– пропел Веселовский, порхая по отделу и размахивая еврейской шляпой.

– Лень! Ты хоть на полпальца в этом что-то понимаешь, а? Ты можешь объяснить популярно, и, если не будешь вые...ся, то я вообще тебе по гроб жизни обязан буду!

– Видишь ли, противостояние Бог и Сатана - это поздние христианские выверты. Пережитки неправильных учений. И прикинь, сколько полуграмотных переписчиков здесь постарались! Вот мы с тобой, Леха, разве против Президента идем?
– строго спросил он Капустина.

– Не-е-ет. С чего ты взял?
– спросил Капустин, интенсивно крутя Веселовскому у виска пальцем и показывая на телефон.

– Жуков я утра проверял. До завтра новых не будет. Я это к тому говорю, что Президент у нас - гарант, мать ее, Конституции, где речь идет личной безопасности граждан. А сколько мы с тобою этих граждан..? Вот то-то же! И всякому не объяснить, в чем те граждане перед нами провинились. А еще я лично два года сотрудником американского посольства представлялся и граждан к очень разным вещам склонял. Сам-то теперь понимаешь, куда я тебя клоню? С точки зрения чистой монотеистической религии, Бог и Сатана не могут быть антиподами! Как наша с тобой служба, которая, Леха, и опасна, и трудна, не может быть направлена против нашего с тобою Президента.

– Леонид! Многие, очень многие из нашего учреждения не столь привержены существующей законодательной власти, - все-таки шепотом сказал Капустин, почесывая лысину.

– Но они повязаны присягой. Вот прикажут тебе вдруг с балкона меня удержать... В глаза гляди, Леха! Я тебя тоже буду обоими клешнями удерживать! Не боись! Не больно держать буду! А все потому, что у нас с тобою, кроме звездочек, есть присяга. Ангелы - это не умершие праведники с крылышками, а разумные энергетические существа, к тому же, очень похожи в чем-то на нас с тобою. Понимаешь, они, как и мы с тобой, собственной воли не имеют, в отличие от обычных гражданских лиц. Присяга у них! И мы с тобой, Леха, не ради собственного интереса вкалываем, а ради этих самых гребаных гражданских, которым, заметь, присягу исполнять не надо! Обидно?

Конечно! Вот и некоторые ангелы обиделись, и уже в своем моральном падении возымели свободную волю. Ты, думаешь, я зря разбирался с этими жидовскими штучками? Вот кто такие - наши сары! Переродившиеся ангелы, потакающие всему дурному. Войны, раздор - для них время кормежки. А еще говорят о глубинах вселенского зла, называют имена того, кого они решили выпустить на волю... Шепотом. Нам с этим надо постараться покончить по одной простой причине. Мы с тобой слишком привыкли к власти за эти годы. Неограниченной власти. Как-то не хочется сдавать ее чудакам с желтыми глазами, а? За здоров живешь?
– показал средний палец Веселовский.

– Не хочется, Леня!
– искренне признался Капустин.
– Только я все-таки не представляю, кто такие привратники? Ну, Нюхач этот, Факельщик и Боец.

Если вообще чо-то в этой хрени петрю!

– Вопрос с привратниками, конечно, интересен, но темен. Это люди. Самые обычные, без малейших отклонений. Просто у них как-то иначе запущен процесс реанкарнации. Появляются, исчезают. С легендой, документами.

Шпионы высшей марки, адаптация занимает доли секунды. Понятно, это же все сверхестественные штучки. Тут мне наводку одну дали, что это люди, чем-то провинившиеся когда-то, вроде как стараются исправиться. С другой стороны, по поведенческой мотивации - типичные наемные убийцы. В период преследования и в момент ритуального убийства - у каждого из них своя роль. Знаю только, что Факельщик должен успеть разжечь какой-то факел... А вот еще! Один ксенз мне по большому секрету рассказывал, что кто-то из привратников то ли перевербовался на хрен, то ли не досмотрел там чего-то... Информация крайне противоречивая. Короче, это, скорее всего, что-то вроде штрафного батальона.

– Умереть не встать. Вот, глянь, я пытался схемку по твоему докладу начиркать. Так у тебя, Лень, один глаз пишет, другой зачеркивает! Ты же у нас мощный аналитический ум, Леонид! Что это за хрень? Почему привратники становятся людьми, а?
– обескуражено сказал Капустин, показывая Веселовскому исчирканный листочек.
– Пусть бы они тоже были каким-нибудь говном с крылышками, а? Устраивали бы разборки в стороне от нас, а? жалобно закончил он.

– Понимаешь, этот мир так хитро устроен, что тем и другим нужна зацепка за человеческую плоть. Я полагаю, что и сары до поры до времени прячутся в чьих-нибудь телах. А привратники сразу материализуются людьми. Но это означает, что и того, кого они хотят откуда-то выпустить, они будут непременно в кого-то впускать... Точно! Тоже в человека! У, блин! Значит, сюда только человекам путь разрешен!
– говорил и говорил Веселовский, глядя на Капустина уже совершенно стеклянными глазами.

– Слушай, Лень, пива хочешь? Заткнись уже, а? Вот из отдела писем тебе пачку скачали про желтоглазых... Все равно до ночи работать. Ну, за победу под горою! Если не свихнемся, или не скинут нас с тобой куда-нибудь с балкона, победим обязательно! Так куда, ты говоришь, сары эти потом уходят? После победы коммунизма, а?

ДРУГАЯ ДОРОГА

Никуда сары не уходили, как привратники, потому что, в отличие от них, смерти не знали. А каждый привратник, желавший отслужить свое, был только человеком. Слабым, измученным походом, одиноким, озябшим человеком в мокрых ботфортах, который с отчаянием понимал, что у зыбкого мира вокруг нет кроме него, беспомощного, иной надежды.