ЧАСТЬ III. А ПОТОМ ЧЕРВЬ ПОВЕРНУЛСЯ

На пятнадцать локтей поднялась над ними вода, и покрылись горы.

И лишилась жизни всякая плоть, движущаяся по земле, и птицы, и скоты, и звери, и все гады, ползающие по земле, и все люди...

Бытие

Глава 7, Стихи 20 и 21

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Я снова вернулся. Я потерял много сил, записывая историю Кевина в точности так, как он нам ее рассказал. Это напомнило мне персонажа из "Войны миров" Герберта Уэллса. В середине книги главный герой рассказал историю своего брата – о том, что случилось с ним в Лондоне и что там сделали марсиане. Конечно, это была выдумка, а я описываю реальные события. Но читатель получил представление о том, что происходило в другом месте.

Я думаю, вы представляете, что происходило на севере. Теперь вы знаете все, что знаю я.

Так вот в чем дело.

Я задремал на некоторое время после того, как закончил рассказывать историю Кевина, и только что снова проснулся. Моя рука болит сильнее, чем раньше. Пальцы распухли, и запястье пронзает боль. Однако онемение всего, что ниже талии, еще не прошло, и это благословение.

Моя сломанная нога распухла примерно в три раза по сравнению с нормальным размером. Она черно-серая и жирная на вид, как сосиска, которую слишком долго держали на солнце. А еще она воняет. Я этого не чувствую, и думаю, что это хорошо, потому что это действительно выглядит болезненно.

Несмотря на боль, я голоден. Голоден и хочу пить. И тяга к никотину тоже никуда не делась.

Что-то колет меня изнутри, и я думаю, что это может быть ребро. Фиолетовый синяк на моем животе становится темнее, и я все еще сплевываю кровь. Теперь, кажется, ее стало больше. Я проснулся в луже крови.

Нехорошо. Совсем не хорошо.

Я должен закончить это. Закончить, пока не стало слишком поздно. Сейчас я на финишной прямой. Последняя часть. Как только я закончу, я уберу эту записную книжку в безопасное место. Надеюсь, она останется сухой. Если бы у меня была достаточно большая бутылка, я бы свернул блокнот и засунул его внутрь. Это было бы забавно. Как записка в бутылке, которую потерпевший кораблекрушение выбрасывает в море.

S. O. S.!!! Спасите меня!!!

На самом деле, теперь, когда я думаю об этом, это совсем не смешно. Потому что я не думаю, что кто-нибудь спасет меня. Никакая кавалерия не спешит мне на помощь. На горизонте нет никакого корабля.

Боже, мне нужно покурить.

И я снова начинаю бессвязно болтать. Я вообще не закончу это, если буду продолжать в том же духе.

Так...

Мы с Карлом долго молчали после того, как Кевин закончил рассказывать нам свою историю. Наш кофе остыл, как и весь дом. Я поежился и раскатал рукава фланелевой рубашки, чтобы не замерзнуть. Дневной свет, или серый свет, который был за него, быстро угасал, и туман становился все гуще, давя на окна кухни, как сплошная белая стена. Сара присоединилась к нам на кухне в середине рассказа и тоже вела себя тихо.

Наконец я пошевелился. Я потянулся к ним обеими руками, взял их руки в свои и тихо сказал:

– Мне очень жаль всех, кого вы оба потеряли.

– Спасибо, - сказал Кевин.
– Это многое значит. Очень тяжко думать об этом.

Сара нежно сжала мою руку и ничего не сказала.

Карл откашлялся, отодвинул стул и вернулся на свой пост у окна в кухонной двери – двери, которая вела на покрытый дождевыми червями подъезд.

– Как насчет еще кофе?
– предложил я.

– Было бы потрясающе, - Кевин откинулся на спинку стула и хрустнул шейными суставами.
– Чашка кофе действительно пришлась бы кстати.

Сара кивнула.

– Да, мне тоже не помешало бы немного. Хочешь, я его достану?

– Нет, - сказал я.
– Садись обратно в это кресло. Я не настолько стар, чтобы не приготовить чашечку кофе для своих гостей.

Указательным пальцем Карл нарисовал на запотевшем стекле улыбающееся лицо. Затем он добавил две маленькие антенны.

– Там что-нибудь движется?
– спросил его Кевин.

– Нет, но я не могу видеть больше, чем на несколько футов из-за этого тумана. Не могу даже разглядеть навес для машины. Туман такой же густой, как картофельный суп Роуз.

При мысли о картофельном супе Розы у меня заурчало в животе. Я наполнил чайник водой из бутылок, а затем поставил его на керосиновый обогреватель, чтобы вскипятить. Я давно решил отказаться от своей решимости экономить керосин. Судя по тому, как шли дела, мы, вероятно, все равно не пробудем здесь долго, и экономия не имеет значения. Пока мы ждали, когда засвистит чайник, я достал пакет картофельных чипсов, немного вяленой говядины и то, что осталось от тушеного мяса, и подал им.

– Извините, - сказал я.
– Это не самая шикарная пища.