Сара ошеломленно уставилась на меня.

– Ну, Тедди, я не думала, что ты еще и философ.

Я тихо рассмеялся.

– Единственный в Панкин-Центре, если не считать молодого Эрни Уитта или Старика Хaубнера в Ренике, и он изменился с тех пор, как его лошадь ударила его по голове.

– И где они сейчас?
– спросила она.
– Эрни и Хаубнер?

Я пожал плечами.

– Ушли с Национальной гвардией. Может быть, мертвы. Я не знаю. Во время вашего путешествия из Балтимора сюда вы видели какие-либо признаки того, что наше правительство помогает людям? Поселения FEMA, палаточные городки или что-то в этом роде?

– Нет. Ничего не было. Там осталось не так уж много сухой земли, по крайней мере, в тех местах, над которыми мы пролетали. Как я уже говорила, только вершины гор. Все затоплено.

– И все еще идет дождь, - сказал я.
– Думаю, это всего лишь вопрос времени, когда вода доберется до нас.

– Если только черви не сделают это первыми.

– Ну, я не думаю, что сегодня ночью что-то еще произойдет, но на всякий случай тебе следует немного поспать.

– Тебе это нужно больше, чем мне, - сказала она.
– Почему бы тебе не лечь спать? Позволь мне взять это на себя?

– Нет. Если я сейчас лягу спать, то просто буду лежать и страдать от нехватки сигарет.

Она тихо рассмеялась.

– Я думала, что Солти был раздраженным, когда дело доходило до необходимости закурить.

Я перестал дышать. Во время своего рассказа Кевин упомянул, что Солти был курильщиком, но я совсем забыл об этом.

Могут ли быть сигареты снаружи?

– Я думаю, что они у него тоже закончились.

Я сидел на краешке стула, ожидая ее ответа.

– У Солти? О, нет. Мы совершили налет на заправочную станцию в Вудстоке, которая все еще была над водой, и он вытащил столько коробок, сколько смог унести.

– Хм. Повезло ему. Он думал наперед. Жаль, что я этого не сделал.

Я продолжал светскую беседу и старался не выдавать себя, не показывать, о чем я думал. Потому что то, о чем я думал, было не просто безумием. Это было прямо-таки самоубийство.

И я все равно собирался это сделать.

Я подождал несколько минут, а затем сказал:

– Прошу прощения, Сара, но мне нужно в уборную.

– Куда?

– Ну, просто выйти на заднее крыльцо. Не хочу пользоваться навесом для машины из-за червей на нем. Но заднее крыльцо находится достаточно близко к дому. Это должно быть безопасно.

– А ты не мог бы просто пописать в раковину или что-нибудь типа этого?

– В моем возрасте? Да, мне бы повезло, если бы я мог прицелиться так высоко. Кроме того, это просто совершенно антисанитарно.

– Ну, - неохотно сказала она, - просто будь осторожен. Я буду ждать здесь и стоять караулить.

– Ладно. Скоро вернусь. Это может занять у меня несколько минут. И не подглядывай. Не всегда получается так быстро, как когда я был моложе. Я думаю, что иногда он боится публики. Особенно если из окна на него смотрит симпатичная молодая женщина.

Она хихикнула.

– Я буду наблюдать через окно, выходящее на твой гараж. Как тебе это?

– Намного лучше.

Я надел дождевик и направился к задней двери. Туман был густым, и я не мог видеть дальше, чем в нескольких футах от дома. Я прислушался, но единственным звуком был шум дождя. Я проверил винтовку и убедился, что патрон в патроннике.

Сделав глубокий вдох, я вышел на крыльцо и закрыл за собой дверь. Снаружи было не просто темно. Это была обсидиановая тьма. Без электричества и света, со звездами и луной, скрытыми вечной дымкой, тьма была твердой вещью – живым существом. Казалось, она прилипла ко мне. В сочетании с туманом это делало видимость почти нулевой. Я нарочно забыл фонарик, потому что не хотел, чтобы Сара знала, что я делаю, и не хотел привлекать внимание чего-либо, скрывающегося в ночи. Теперь я мечтал о фонарике, о зажигалке, о чем угодно, лишь бы отогнать тьму.

– Тедди Гарнетт, - сказал я себе под нос, - ты чертов старый дурак, и тебя вот-вот убьют.

Я сошел с крыльца, и мои ботинки с хлюпающим звуком погрузились в грязь.

– Ну, я устал быть старым, а я всегда был дураком.

Я направился к месту крушения.

– И у меня все равно не так уж много осталось от жизни.

Капли дождя эхом отдавались у меня в ушах.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Я оглянулся на дом, чтобы убедиться, что Сара не наблюдает за мной из окна, но я едва мог ее разглядеть, даже с расстояния в несколько футов. Густой туман и темнота поглотили дом, как будто его никогда и не было. Я попытался вздохнуть, но комок в горле был слишком велик. Я не знаю, был ли я когда-либо в жизни так напуган, как в тот момент, но было слишком поздно. План уже пришел в действие.

Заставив себя успокоиться, я пробрался по грязи и направился прямо туда, где, по моему мнению, должен был быть сарай для инструментов. Мой план состоял в том, чтобы спрятаться за ним, спрятавшись от взгляда из кухонного окна (на случай, если Сара все еще могла видеть, что я задумал, даже сквозь туман). Затем я срезал путь через двор к полю.

Я прошел, может быть, еще футов двадцать-тридцать, когда понял, что понятия не имею, где нахожусь и в каком направлении иду. Как бы невероятно это ни звучало, я заблудился на собственном заднем дворе. Я прожил здесь добрую часть своей взрослой жизни, собственными руками построил дом и сарай, тысячи раз подстригал лужайку, но теперь это был чужой пейзаж. Я растерянно огляделся, ища что-нибудь знакомое, какой-нибудь узнаваемый ориентир. Но там ничего не было. Тьма и дождь поглотили все, и земля была вскопана червями.