–– Следователи, прокуроры, судьи пьют, но не поют, а когда напьются – плачут.

Но с радостью меня тут, в Здании, приняли… С радостью дали и тот стол, и тот стул, и сейф, и ключи, и – радостно-радостно – дело первое, памятное…

Советы казались скупыми:

–– Если на допросах зевает – он!

Засыпал в недоумении, с ворчанием и ворочаньем:

–– Ой, завтра срок по делу!..

Нутро то я чуял, чуял рядом, даже дурел от его силы и его близости, но Нутро то бурлящее всё-таки было где-то, где-то – всё не там, где я – я… Посадил, на первом ещё году, ещё учась, директора магазина "растущего" – и лишь недавно, во Время Крика, узнал, за что его так: он когда-то, давным-давно, однажды в райком двери открыл ногой…

Я просто добросовестный, наверно, был, да и всё, а уж "опера" уговаривают меня от них новое дело взять, просят начальство моё, мол, другой "завалит", поручить дело новое Вербину…

И начальство уж, видя, как я из одного "эпизода" с одним "лицом" делаю "кирпич", где чуть не десяток под стражей, доверяет мне очевидное:

–– Хватит, Петя! У нас и другие дела есть!

И прокурор корит с похвалой:

–– Сегодня твоих судили. И дела не читали. Что у тебя за почерк?.. Хорошо, все признались!

Дали после этого, кстати, мне машинку. И – новую.

Руку, и правда, скоро набил.

Лишь не раньше срока – только б не раньше ни на день срока по делу, как не мной заведено, дело заканчивать; а не успеешь в срок – «прокурорские дни» (дни, всем ясно, между следствием и судом), созвонясь с прокурором, надо прихватывать, ставить же везде "задним числом".

Поначалу-то на допросе свидетеля бланк вставлял-вынимал из машинки три раза: подписаться ему "за дачу ложных", перевернуть лист бланка, поставить время, когда допрос закончен; а теперь сразу всё сую подписать – и тут, и тут, и тут.

И вроде бы привык как нормальное слышать:

–– Пока это дело не закончишь, в отпуск не пойдёшь.

И вроде бы по-свойски в кабинете, в том или в том, со всеми, ближе к шести, запирался; и пьянства, суррогатной задумчивости, не было, а была настоящая:

–– О делах ни слова!

(И все – только о делах.)

Я даже, иной раз, бывал других находчивее: сапожник – в стельку, столяр – в доску, а – юрист?..

–– В норму!

… Почему я говорю эти слова?..

Себе?.. Но ведь если я могу их говорить, значит, мне не обязательно их слышать.

И всё-таки – мне обо мне.

А о чём же и о ком же?

Жизнь всё знает о жизни.

…А Нутро "органов" как было там, где оно было, так и было там, где оно было.

И – конечно, конечно!.. Я б, конечно, сам, сам – стоило бы Брата увидеть или хоть материал полистать – сразу же пошёл бы и сказал, что не должен, не имею права Брата опрашивать, потому что он мне – брат… Сказал бы тотчас!..

И не потому даже, что об этом, что опросил-то, могли узнать!.. Было, что ж, даже допрашивали чьих-то тут родственников… Меня разве что пожурили бы: эко – материал… А потому, что… это мне самому было бы… неприятно…

…Весомо жил, живу.

Сосредоточенно.

Словно бы всё улавливая: какое же у меня сию минуту настроение?..

…Да не хочу я, не хочу, чтоб обо мне хоть что-то знали. И даже про то, что меня хоть как-то касается!..

Я не хотел, да, не хотел, да, чтоб Брат ходил ко мне… Ни туда… Ни даже сюда…

Тем более, он… он – разговорчив…

И вот…

Брат не просто пришёл, а его при-вез-ли!.. Не только привезли – "доставили". И – по "факту"!.. Не только "доставили" – уже допрашивали!.. О-о!..

Рванулся я, рыча, в движение, вскочил, раскинул руки, закрыл глаза в холодном пространстве…

Возбуждённо хотелось опять немедля выбежать из теперешнего "сегодня" и вбежать в "сегодня" – в какое угодно другое!..

И не только допросили, но и… "задержали"…

Мой Брат сейчас… в Здании, в "управе".

В камере.

Сколько-то, до треска сжав глаза, прислушивался к себе, ко мне, – измождённо, измождающе…

Стыдно всегда слышать:

–– У вас такая профессия!

Стыдно теперь – что жалел раньше о таком стыде.

А как: вот я следователь, вот мой диплом, удостоверение, вот мой кабинет, ключ, сейф, вот я, изо дня в день, высекаю раз и навсегда "Следователь СО УВД", вот я с утра до вечера допрашиваю-обыскиваю-арестовываю… А между тем – полагаю, что следователь это… кто-то и где-то!.. Словом – есть где-то что-то особенное. И кабинет пограмотнее, и машинка почестнее!..

И потому это так всё для меня и во мне, что я… так, пожалуй, и остался непричастным к тому Нутру.

Неожиданное, бывает, узнаю о Нутре – то даже, что оно вообще есть.