— Я знаю, вы все устали, — Дез запускает пальцы в волосы, — но мы нашли альман, а до горной границы осталось совсем немного. Мы будем в безопасности, когда вернёмся в Анжелес.

— А потом что? — следующие слова она произносит едва слышно: — Десять месяцев уже прошло, как мы потеряли цитадель Риомар.

Услышав эти слова, Дез замирает вместе со всеми. Но Марго не останавливается даже после того, как при всех напомнила ему о самом крупном его поражении.

— Если мы потеряем больше территорий, если продолжим отступать, нас оттеснят до скал, а дальше — только в море. Мы можем позволить нашим людям бежать в другие страны, но тогда придётся забыть о безопасной и спокойной жизни.

— Я не хуже тебя знаю, как давно потерял Риомар, — произносит он с таким терпением, каким я никогда не могла похвастаться. — Я думаю об этом каждый день. Каждый день.

— Я не…

— Я знаю, что ты хотела сказать. Так слушай внимательно. Я сделаю всё возможное, чтобы выиграть войну. Но я не смогу сделать это в одиночку. Мне нужен каждый из вас. Весь отряд, — его золотистые глаза устремлены на Марго, которая выпрямляется, но не по стойке смирно, а с откровенным вызовом. — И Марго, если бы ты считала, что надежды нет, то давно бы уже от нас ушла.

Она вздёргивает подбородок и указывает пальцем на меня.

— Я остаюсь, чтобы убедиться, что она не предаст нас снова. Всякий раз, когда она участвует в миссиях, ты напрасно рискуешь своей жизнью.

Я привыкла к нападкам Марго даже больше, чем к подколам Эстебана, ведь она каждый раз указывает на мои ошибки. Всё то время, что мы провели вместе в пути, я отчетливо ощущала их неодобрение. Но сейчас всё по-другому. Когда Дез забрал меня из отряда мусорщиков в свой, Марго первая указала на мою медлительность, неуклюжесть и неспособность держать в руках меч. Я тренировалась днями и ночами, чтобы доказать насколько она неправа, но этого оказалось недостаточно. Иногда мне кажется, что она только и ждёт, когда я побегу назад к Правосудию. Я ненавижу тот факт, что мою суть можно описать в трёх словах. Мусорщица. Воровка. Предательница.

Дадут ли они мне шанс стать кем-то большим? Сегодня я собственной рукой вытащила волшебный камень из горла мёртвой женщины. У меня больше нет сил, чтобы бороться с Марго. Но за меня заступается Дез, вопреки моему желанию.

— Давай на чистоту, Марго, — Дез смотрит на всех с вызовом, побуждая их возразить. — Ты злишься, потому что я вернулся за Рен? Или потому что именно она спасла жизнь мальчику? Ведь это не ты была рядом, когда я вошёл в горящую деревню.

— Ты приказал нам оставаться на месте! — взрывается Эстебан. — Мы должны были пополнить запасы.

Дез обнажает зубы в невесёлой улыбке:

— Вот видите? У каждого была своя роль. Кроме того, мы все живы, а Рен раздобыла камень Селесты.

— И попалась, — ворчит Марго.

— Когда мы попадаемся, а это случается даже с лучшими из нас, мы продолжаем бороться до конца. Главное — выполнить миссию. Уничтожить Руку Правосудия. Восстановить наше королевство и территории наших предков. Разве не так?

— Так, — соглашается Эстебан.

— Отлично. Мы все живы и всё ещё вместе. К сожалению, Селесты Сан-Марина больше нет с нами, — Мы все киваем, и он выдерживает небольшую паузу, прежде чем продолжить: — Саида, зашьёшь рану Рен, пожалуйста?

— Сделаю, что смогу.

Игла и нить уже лежат на обрезке чистой ткани, а Саида моет руки с мылом в реке.

— Остальные помогают разбить лагерь, — инструктирует Дез, одновременно пытаясь поймать мой взгляд.

Но я не могу на него смотреть. Он ведь не понимает. Не может понять. Я не хочу, чтобы он заступался за меня. Это только усложняет мои отношения с остальными.

В небе над нами плывут тёмные тучи, дует прохладный ветерок. Может быть, богиня всё ещё присматривает за нами. Возможно, в этой отсрочке от жары и духоты проявляется её милосердие к мятежникам, вечно бегущим от свирепого короля.

Я сижу на клочке сухой травы, пока остальные обустраивают место для костра. Саида отрезает ещё часть относительно чистой ткани, чтобы вытереть кровь вокруг моей раны.

Пытаюсь смотреть на её лицо и не обращать внимания на жжение, усиливающееся в плече. Глаза и волосы Саиды полночно-чёрные, а в левой ноздре сверкает крошечный алмазный гвоздик, тем самым ещё больше подчёркивая маленькую горбинку на носу. У неё светло-коричневая кожа, типичная для жителей песчаных пустынь Захары, а на груди целая россыпь родинок. Саида всегда слегка подкрашивает губы красным цветом — эта привычка осталась у неё ещё с тех времён, когда она была певицей. Это было четыре года назад, сейчас ей почти девятнадцать. Она словно соловей среди шепчущих, поскольку по-прежнему любит напевать, когда занимается нашими ранами. Её голос даже немного отвлекает от боли. Но лишь чуть-чуть.

Она слегка надавливает на рану, отчего я болезненно морщусь и напрягаю плечо.

— Прости! Матерь всего сущего, у тебя глубокий порез, Рен, — комментирует она, не отрывая взгляда от своих проворных пальцев. Нервный смешок срывается с её губ. — Но ты это и сама знаешь.

— Теперь у меня будут парные шрамы по обе стороны шеи, — плаксиво тяну я. — Вселенная явно пытается меня обезглавить.

— Или Госпожа послала своих хранителей присматривать за тобой, — Саида зажигает спичку и подносит иглу к пламени.