Добрались до забора, Уоррен быстро его перескочил, а мне опять пришлось лезть. Вспышка. Я сижу на заборе и уже в первом измерении. Уоррен помог мне слезть, и мы побежали обратно в лес.

Мы были уже у машины, когда я почувствовала боль в сердце. Помню, как дверь открыла, а дальше потемнело в глазах. Села на сидение, дверь закрыла и уперлась лбом в панель перед собой. Боль в груди не унималась. Кажется, мое сердце вообще сбилось с ритма.

Уоррен завел двигатель и погнал по гравийке в сторону старой дороги.

– Что-то мне нехорошо, – прошептала я, хватаясь за сердце.

– Разогнись и руку убери.

– Что?

– Разогнись и руку с груди убери!

Я разогнулась и убрала руку, а он ударил меня по груди кулаком. Дыхание на вдохе перехватило. Ребра не треснули, но от этого менее больно не стало. Я вдохнула и поняла, что мне лучше. В глазах прояснилось, а печь перестало.

– Спасибо, – откинулась на сидении.

Уоррен снова протянул ко мне руку ладонью вверх.

– Твой браслет.

– Не отдам, – ответила я и отвернулась.

– Мне насильно его забрать?

– Без боя я тебе его не отдам.

– Полли…

– Я знаю, что он твой брат! – закричала я. – Я все понимаю! Но запись тебе не отдам!

Мы вылетели на дорогу, и Уоррен резко повернул руль. Я завалилась на него.

– Если бы хотела сдать моего брата – уже бы отправила запись. Чего ты хочешь, Полли?

– Ты со своим братом разберешься сам. Он все равно не жилец, ты же понимаешь.

– Что ты хочешь за эту запись?

– Доступ к делу моих родителей, – ответила я.

– Хорошо.

Так просто? Четыре года мучилась, чтобы вот так просто получить доступ к их делу? В чем подвох?

– Легче не станет, Полли, – произнес он. – В деле твоих родителей ты не найдешь ответов на вопросы, которые тебя мучают.

– Покажешь дело – отдам запись, – отрезала я.

Уоррен резко свернул с дороги на другую проселочную дорогу, уходящую вглубь леса. Остановился, когда съезд исчез из зеркала заднего вида.

– Выходи.

Я вышла из машины и отошла от нее на несколько шагов. Уоррен достал свой голопорт и вошел в аккаунт бюро. Открыл дело и передал голопорт мне.

Я никогда не видела их фотографий с места преступления. Слезы на глаза навернулись сами собой. Это тяжело. Опознание тел проводил Алексей, а не я. Меня к ним не пустили. К ним на похороны никто из агентов конторы не пришел. Я понимала, что они не могут прийти и попрощаться. Нельзя разрушать легенду. Я вчитывалась в дело и понимала, что ничего нового не узнаю. Номера транзакций, записи переговоров, видео сделок. Моим родителям пришили «предательство», и в засекреченном деле не было ни одного упоминания о том, что агенты погибли в поле на задании.

– Я не понимаю, – произнесла я, глядя на Уоррена. – Они же участвовали в операции! Почему об этом ничего не сказано?!

– Потому что такие, как я, как твои родители, как десятки других агентов, погибших в поле, героями не становятся. За их именами скрываются другие имена, имена их связных, новых внедренных агентов, и пока программа, в которой они участвовали, не будет закрыта, они останутся предателями. А программа не закроется, пока основные Пастыри, сидящие наверху, не будут обличены.

– Программа «Жатва»? – произнесла я.

– Да. Программа «Жатва».

– Кто руководит программой? – спросила я.

– Отдай мне свой браслет, – голосом без эмоций произнес Уоррен.

– На! – я сняла его и швырнула в него. – Кто руководитель программы?

– Твой наставник, – спокойно ответил Уоррен.

Я протянула ему голопорт. Он схватил его и ударил о землю. Затем несколько раз наступил ногой, разбивая прибор вдребезги.

– Думаешь, по нему они могут тебя отследить?

– Когда не знаешь наверняка, лучше подстраховаться. Твой номер в мотеле набит жучками. Тебя прослушивают и просматривают и люди сети, и люди Алексея Остапова.

– Я знаю, что Алексей убил моих родителей. Его почерк. Его фирменный трюк. Потому что они выяснили, кто на самом деле в бюро предатель.

– У тебя нет ни одного доказательства, – Уоррен подошел ко мне.

– Найду языка – найду и доказательства. Он знает, кто такой Алексей. Он ему мстит так же, как и сети, как и Ригардам, косвенно замешанным в деле «Дженни Стэн». И будь я проклята, если этот психопат – не Ник Уэсли – сын агентов, погибших в поле после расследования смерти Дженни Стэн.