А ещё – он почувствовал себя нужным. Бросаясь на настоящего психа, закрывая собой доктора, Лукас ощутил себя обычным человеком, желающим и способным кому-то помочь. Пусть плечо нещадно щипало от того, чем его обработали и помазали, это того стоило…

– Самаэль! Самаэль! – услышал он сквозь пелену сна. С трудом разлепив веки, Эосфор увидел перед собой доктора. Встревоженную, серьёзную – совершенно не такую, какая ему снилась. Он поморгал, рывком сел – даже прежде, чем полностью проснулся.

– Что… доктор?.. – он скользнул взглядом по девушке, пытаясь понять, что произошло. Та, выпрямилась, придвигая стул ближе к изголовью постели. – Доктор?..

– Карен ушла из больницы, – быстрым шёпотом сообщила ему Харрис. Лукас ещё раз моргнул, пытаясь осознать этот факт. Девушка снова дёрнула замочек на уже знакомом чёрном чехле, доставая гитару. – Её сместили. Полиции стало известно о её махинациях с финансированием, и её сместили.

– То есть…

– Да. Здесь будет новый главврач. И я знаю, кто, – Хлоя быстро усмехнулась, закусила губу, протягивая Эосфору укулеле. – Держи, я же обещала, – она поправила волосы, откидывая их с глаз, и продолжила оборванную фразу: – Доктор Рэйчел Гарднер. Я проходила у неё практику, ещё когда училась в институте. Честнее неё я женщины не знаю. Что бы ни делала твоя семья, с ней это не получится, – видя, что Лукас хочет что-то возразить, Хлоя прибавила: – и к тому же, её муж – Джонатан Уайт. Тот самый, из «L.A. Times». Заткнуть их моментально у твоего отца точно не получится, и к тому же, ему будет выгоднее, если Джонатан будет на его стороне, ведь скоро выборы… – Хлоя выдохнула, коротко улыбаясь. – Что-то должно измениться.

До Эосфора медленно стал доходить смысл сказанного. На губах у него родилась улыбка – одновременно робкая, благодарная, недоверчивая – но он ничего не успел сказать. Да и Харрис тоже – она ведь наверняка имела что-то против его порезов на шее, верно? А ему было нужно узнать, как она чувствует себя после падения, цела ли, и…

Кто-то толкнул дверь в палату, и она распахнулась – Лукас рассеянно перевёл взгляд на вошедших, думая, что это вернулась та санитарка, что приносила еду и таблетки. И онемел. Улыбка медленно выцвела. Хлоя, заметив его состояние, обернулась – и тоже потеряла дар речи. Только услышала, как её пациент с трудом выдавил:

– Аманда?..

На пороге стоял Годфри Эосфор собственной персоной. А рядом с ним – темнокожая девушка, одетая в серое платье и с бритой почти наголо головой.

Видимо, та самая Аманда.

Ничего, кроме имени сестры, Лукас больше не смог выговорить. Хлоя, собравшись, чуть отстранилась от своего пациента и кашлянула, привлекая внимание Годфри, будто бы не замечающего её.

– Добрый день, сэр, – заговорила она, чувствуя себя так, словно прикрывает Эосфора своим телом от невидимой угрозы. Вероятно, так оно и было – он до сих пор молчал, лишь едва заметно дрожали губы.

Его отец чуть прищурился, окидывая её оценивающим взглядом. Харрис выдержала его с достоинством – ей часто приходилось терпеть подобное. Если бы это её настолько задевало, она бы не попала бы в горячую точку – может, даже и институт бы не закончила. Так что её было довольно сложно смутить. Но Лукас об этом не знал – девушка кожей ощутила на себе его виноватый взгляд и почувствовала, как он внутренне сжимается, обнимая укулеле.

– Прошу прощения, доктор, – голубоглазый мужчина изобразил вежливую улыбку. В его голосе Хлоя отчётливо различила старательно скрываемое снисхождение. – Вы ведь доктор, верно? – это слово из его уст звучало как-то не так, как его произносил Эосфор-младший. Он был полон уважения, осмелился назвать её по имени лишь один раз – Годфри же, обращаясь к ней «доктор», будто бы ставил между ними грань. И не такую, какая была между ними с Лукасом – нет, он словно пытался как-то её этим унизить. Приравнять к прислуге.

Ничего. Главное – не подавать виду, что это её задевает. Она глубоко и неслышно вздохнула.

– Хлоя Харрис. Лечащий врач вашего…

– Сына, – закончил за неё Годфри. Снова чуть прищурился. Подул подлый сквознячок угрозы. Аманда за его плечом выпрямилась, грозно взглянула на Лукаса. Эосфор-старший же отреагировал более спокойно: – Вы знали?..

– Вас бы не пустили в палату, если бы вы не были близким родственником, – спокойно ответила Хлоя, пожимая плечами. Собственно, даже близкого родственника не пустили бы в палату, если бы Эосфор действительно имел такой внушительный список психических заболеваний. Теперь она понимала, о чём говорил ей Лукас вчера вечером – от его отца буквально веяло уверенностью и властностью. Он подавлял одним своим присутствием. Любая ошибка или дерзость в его сторону – и, казалось, он может уничтожить обидчика. Стоящая по левую руку от него девушка была скорее похожа не на дочь, а на цепную собаку. По первому же сигналу от хозяина такие псы бросались на обидчика и рвали его в клочья. Она стояла молчаливым истуканом, и это не добавляло ей дружелюбности – лишь усиливало ощущение опасности.

– Ах, да. Верно, – Годфри усмехнулся. Аманда чуть опустила плечи, почувствовав, что атаковать пока никого не придётся. – Вы правы.

– Итак, – Харрис поднялась со стула, невольно делая шаг чуть влево, действительно прикрывая Лукаса от взгляда его отца. – Что вы хотели?

– Навестить своего сына. Мне сообщили, что он идёт на поправку, – мужчина вошёл в палату, по-хозяйски, не обращая внимания на попытки Хлои защитить, оградить от него Лукаса. – И я решил лично удостовериться в этом, – игнорируя стул, он сел прямо на кровать, рядом с сыном. Эосфор-младший опустил голову, скрывая порезы и заодно – собственные чувства. Но девушка их прочитала – Лукас разве что не дрожал. Он боялся своего отца – так отводили взгляд заложники террористов, когда те подходили к ним.