– Господине-е-е-е!!

Вот она, другая машина. Врезалась в фонарь, практически без носа. Похожа на «Пежо-504», машину его отца. Серый металлик – в точности как у него. И еще один цыган, моложе первого, с виду без телесных повреждений; это он открыл дверцу и что-то бурчал, пытаясь вытащить из машины человека. Человека без сознания, а возможно, и мертвого.

Похоже, это была девушка.

Похожая на Ирену, его сестру.

– Господине-е-е-е!!

Папа, я возьму твою машину? Ирена, не начинай. Но мне нужно съездить в Абетоне, потом в Больгери, потом на вечеринку в Импрунету, как я туда, по-твоему, доберусь? Попроси кого-нибудь подкинуть. Ни за что на свете! Ирена, у тебя нет еще водительских прав. Зато есть «розовая карточка». С ней ты не можешь ездить без сопровождения. Мои подруги ездят. А ты не будешь. Ну, папочка, перестань, клянусь, я буду осторожна. Нет. Боишься, меня остановят? Да. Ну, пожалуйста, папа! Ирена, я сказал нет. Я все равно возьму. Только попробуй…

Сколько раз за последние недели Марко слышал пререкания отца и Ирены. И сколько раз он вставал на сторону своей самой умной и самой неспокойной сестры – его полярной звезды, его эталона молодости и жизни, взбалмошной, вечно подавленной и озлобленной, с голубой жилкой, пульсирующей на виске, делавшей ее особой, ни на кого не похожей – благородной бунтаркой, высшим авторитетом. Сейчас она лежит на земле, куда ее уложил молодой цыган, пробовавший ее реанимировать – в нарушение элементарных правил оказания экстренной помощи пострадавшим, но этого никто не видел. Он делал это с явным наслаждением: бледная, без видимых повреждений и без сознания. Ирена. Она умерла?

– Господине-е-е-е!

Нет, она не умерла и даже не поцарапалась, только лишилась чувств, и Марко Каррера узнает об этом буквально через минуту. Но взгляд, который он не отводил от нее в продолжение этой минуты, был в точности тот же, которым он будет смотреть на нее в больничном морге через семь лет, в семь утра, в больнице городка Чичина: полный отчаяния, жалости, ярости, ужаса, бессилия и нежности. Взгляд, которым – он знал это каким-то таинственным образом – он должен будет ее окинуть, если правда то, что ему рассказывали, будто в ночь на святого Лаврентия, в Больгери, на том же пляже, где она погибнет, он – ему тогда еще и пяти не было – по совету мамы, маминой подруги, дочерей маминой подруги и самой Ирены – загадал желание, как только увидел падающую голубую звезду, не понимая даже смысла сказанных им в ту минуту слов: «Чтобы Ирена никогда с собой не покончила».

Ирена, его миф. Она не подпускала его к себе, как, впрочем, и других членов семейства, отчего уже в восемнадцать стала крестом, который им приходилось нести, не говоря уже о том, что она как будто сеяла вокруг себя всевозможные несчастья – падения, аварии, переломы, ссоры, депрессии, наркотики, сеансы психотерапии, – складывавшиеся в терпеливое и обобщенное сострадание к ней, чувство, которое ее брату Марко – единственному человеку на свете – всегда было чуждо, поэтому он продолжал ее понимать, оправдывать, держать ее сторону и любить, несмотря на все ее многочисленные глупости. Если все их классифицировать, то в то туманное утро она совершила глупость номер один.

Через много лет после этой аварии, после множества других ее сумасбродств, включая суицид, через много лет после смерти его родителей и – страшно сказать – через много лет после смерти, как ни старайся, не выговорить… его дочери… вот, кажется, получилось; через много лет после всего, можно сказать, Марко Каррера, почти старик, почти одинокий, почти уже одной ногой в могиле, подчеркнет следующие слова в романе, который тогда лежал перед ним: «в нем была потерянность и кромешная мгла». Он думал о ней, об Ирене, которая не погибла в тот раз в тумане, как и во многих других случаях, когда могла бы погибнуть, но в конце концов все же погибла молодой – рано, слишком рано, увы.

Было воскресенье, раннее утро. Господине на сербо-хорватском означает: «О Господи».

Марко Каррере

ул. Форначчи, 117/b

поселок Вилла Ле Сабине

57022 Кастаньето-Кардуччи (Ливорно)

Италия

Кастеллорицо, 8 августа 2005 г.

Вообрази, что я говорю лето,

напиши на бумаге слово «колибри»,

заклей его в конверт,

отнеси к почтовому ящику, спустившись с косогора.

Когда ты откроешь письмо и прочтешь,

На память придут те дни, и ты поймешь, до чего

Я крепко-крепко тебя люблю.

Никому не известно – а должно быть известно всем, – что судьба отношений между людьми решается в самом начале, в момент их зарождения, раз и навсегда, навечно, и чтобы знать заранее, чем они закончатся, достаточно взглянуть, с чего они начинались. Ибо в момент зарождения отношений происходит внезапное озарение, в котором можно даже увидеть их развитие, продолжительность, то, чем они станут и чем закончатся, – все вместе сразу. Это видно как раз потому, что все основное заключается в самом начале, как любая законченная форма, которая намечена уже в ее первом наброске. Но речь идет лишь о мгновении, после которого это озарение исчезает само либо вытесняется нами, и именно поэтому, говоря об истории отношений, люди впоследствии рассказывают о неожиданных поворотах, потерях, радостях или непредвиденной боли. Мы это знали, знали в краткий миг озарения, в самом начале, ну а потом, к сожалению, до конца своих дней забыли. Это похоже на то, когда просыпаешься среди ночи и, пошатываясь, ищешь путь в туалет, теряешься в темноте, на долю секунды включаешь свет и тут же его гасишь, но эта вспышка показывает нам дорогу до ванной и обратно. В следующий раз повторяется то же самое.