Оправившись от легкого шока, Мелани записала их на прием к семейному психологу на следующей неделе. Они преодолеют это временное охлаждение – или как там Кит выразился? – неудовлетворенность в браке. Все и всегда можно исправить. Они через многое прошли за время своей совместной жизни, и кризис среднего возраста у мужа, его усталость от жены однажды станут просто еще одним эпизодом, над которым они посмеются за тортом и шампанским, отмечая в клубе золотую свадьбу.

Однако заявление дочери о том, что она намерена в августе выйти замуж, стало полной неожиданностью. В августе! Причем Эмма уже забронировала зал для приема и церковь – ту самую, где много лет назад поженились Мелани и Кит… Нахлынули тяжкие воспоминания. Тогда день, который должен был стать одним из лучших в ее жизни, разрушила та, с кем теперь вот-вот предстояло породниться. Бог ты мой, неужели это правда?!

– Твоя мама ничего такого не имела в виду, милая, – заверил Кит, бросая на жену предупреждающий взгляд.

Теннисон не должна была первой узнать о свадьбе Эммы! Почему она не сказала сперва собственной матери?! От одной мысли об этом на глаза навернулись слезы, которые Мелани тут же сморгнула.

Эндрю посмотрел на свой телефон.

– Э-э, мама опаздывает. Пробки.

– Подождите, она будет здесь? За ужином? Сегодня?

Мелани с трудом удалось скрыть тревогу в голосе. Обида была забыта, вместо нее внутрь вползало что-то черное, гадкое. К черту Теннисон, не видеть бы ее никогда и не иметь с ней ничего общего! Господи, придется ведь теперь на праздниках встречаться! Ох, еще же и свадьбу вместе планировать! Ну почему?!

Нет, Мелани, конечно, знала, что им придется встретиться в эти выходные, потому и педикюр сделала, и корни подкрасила специальным интенсивным средством – темный шлем ее волос буквально сиял на свету. Тщательно подобрала одежду, чтобы скрыть небольшой животик и тощие икры. И даже заплатила неприлично высокую цену за наращивание ресниц. Если бы мама узнала, то просто подняла бы подобную глупость на смех. По мнению Энн Бревард, заботясь о внешнем виде, нельзя опускаться до откровенного обмана. Нужно правильно питаться, заниматься физкультурой и обязательно – обязательно! – пользоваться увлажняющим кремом. И время от времени отправляться к лучшему в Далласе пластическому хирургу – но так, чтобы никто не узнал. Вот и все. Точка. А накладные ресницы и наращенные волосы – это для стриптизерш. И никаких татуировок, если только не собираешься стать официанткой в баре или бездомной наркоманкой, сидящей на крэке. Кажется, именно такие аргументы использовала матушка в свое время…

– Э-э, да, она должна приехать. – Эндрю бросил тревожный взгляд на Эмму. – Поэтому мы и заказали столик на шестерых. Она, правда, будет одна – они с отчимом недавно развелись, полгода назад. Вообще, я думал, вы знаете друг друга…

О да. Как свои пять пальцев… Так было когда-то давно, пока они не возненавидели друг друга. До колледжа. До Кита. И до свадьбы, обернувшейся катастрофой, которая разрушила семью Бревардов. Мелани постаралась предать это забвению, и все ее близкие тоже. Дети ничего не знали о случившемся тем вечером, как и о последствиях, – хотелось надеяться, что и не узнают. Прошлое лучше оставить в прошлом. Однако теперь все могло измениться.

– Да, мы знакомы.

Мелани попыталась взять себя в руки, приструнить разбушевавшиеся эмоции. Она думала, что до помолвки дочери еще несколько лет, однако сверкающее на ее левой руке колечко с двухкаратным камнем разбило эти ожидания в пух и прах. Они с Эндрю хотели пожениться как можно быстрее, им не терпелось поиграть в супружескую жизнь – и это в первый год на медицинском, самый тяжелый и ответственный! Нет, Мелани отказывалась их понимать!

– Просто все это очень неожиданно, вот что мама имела в виду, – успокаивающе улыбнулся дочери Кит.

– Да уж, неожиданно! Ты говорила, что не хочешь никаких серьезных отношений, пока учишься в медицинском, потому что несправедливо взваливать все трудности на другого человека. А теперь собираешься замуж! Уж куда серьезней, милая. – Мелани понизила голос, заговорив медленно и проникновенно, как делала в таких случаях ее собственная мать. – Вы двое уверены, что как следует все обдумали?

Эндрю кивнул.

– Да, и мы считаем, что это разумнее, чем быть в шести часах езды друг от друга. У моего университета есть отделение в Шривпорте, мне обеспечат перевод. К тому же я смогу помочь с оплатой по счетам, пока Эмма учится. Буду следить, чтобы она вовремя ела и достаточно отдыхала в первый тяжелый год. Ей понадобится поддержка. Конечно, мы еще молоды, но мы созданы друг для друга.

Звучит вроде бы разумно, но…

– Все так быстро… – Мелани постаралась не выдать своей озабоченности, но, кажется, не преуспела.

– Знаю. – В голосе Эндрю звучало раскаяние. – Простите, что сперва не пришел к вам. Эмма нашла кольцо в моем ящике с носками, ну и…

– Я все испортила, – влезла та. Ее раздражение мигом улетучилось, стоило ей взглянуть на своего парня. В глазах дочери светилось абсолютное обожание. Черт побери, надо быть слепой, чтобы не видеть – ее сердце принадлежит этому мальчику!

– Я постарался исправить положение. – Эндрю чуть ухмыльнулся, дернув уголком рта – так похоже на свою мать, что на секунду в груди Мелани что-то сжалось.

– Да, он сказал: «Положи на место и притворись, что ничего не видела». – Эмма с улыбкой взяла парня за руку. Бриллиантик на кольце сверкнул, словно тоже участвовал в кампании по убеждению родителей невесты. – Я так и сделала. А на следующее утро, когда проснулась, у кровати были десять дюжин роз и латте с миленьким сердечком. Потом мы отправились на пикник, а вечером, под звездами, на крыше ресторана в Бентонвилле, Эндрю взял меня за руку и повел к танцплощадке. Музыканты заиграли мою любимую песню Эда Ширана, а он опустился на колено и спросил, согласна ли я стать его навеки.