— Это тяжёлая техника. Начни с маленьких, небольших щитов, прежде чем пытаться поддерживать вокруг себя сферу. Таких, что смогут остановить хотя бы стрелу.

— Второй этап... сколько ещё времени пройдёт, прежде чем ты признаёшь меня мастером?

— Терпение — добродетель в любом искусстве.

— Тогда скажи, что ещё я должен освоить для третьего этапа.

— Проклятья. Защиту. Ритуалы. Серьёзные удары. И самое важное — Скорость.

— С первыми тремя понятно, но что ты подразумеваешь под скоростью?

— Рассекая смертью реальность, ты можешь немного изменить законы мира, что вокруг тебя. Пробей между собой и целью канал, выжги само пространство из мироздания. Лишь на жалкую долю мгновения — но удар, нанесённый тобой, будет быстрее молнии.

— Звучит здорово, но я даже не представляю, как подступится к этому.

— Ты научишься. Со временем.

Мне довелось ещё о многом узнать в тот разговор. И чем дальше я заходил, тем отчётливее понимал, каким страшным оружием может быть искусство. И дело было даже не в том, что искусный мастер смерти представляет собой силу, сравнимую с оружием массового поражения. Нет, дело было в другом. Любой волевой человек, будучи достаточно бесстрашным и беспринципным, мог бы освоить это.

Демон хотел, чтобы я распространил искусство смерти по миру. Оружие. Сила. Бессмертие, пусть и в виде живого трупа: многие люди, которых я знал в прошлой жизни, продали бы душу за это. А ведь искусство смерти даже не требовало жертвовать душой — лишь собственным телом и жизнью других…

Культ, мрачно думал я, доедая поздний завтрак на постоялом дворе. На этом было бы легко организовать культ, если бы я находился в нормальном средневековье, а не посреди проклятых праведников! В этом, конечно, были свои плюсы, однако для по-настоящему масштабных и сильных аспектов искусства смерти требовались жертвы. Много жертв. Достать их и подготовить к ритуалам в одиночку было крайне тяжёлой задачей. А значит мне требовались люди, готовые резать другим глотки. И даже более того — готовые пленять и доставлять мне других людей.

— С добрым утром. Идём, настало время для очень важного урока.

Я хмуро посмотрел на отвратительно бодрого и довольно жизнью Кадогана. После ночи слежки под дождём мне всё ещё не казалось, что отдыха было недостаточно. Однако спорить на предмет уроков было глупо. Пока мы двигались по улочкам в направлении, известному лишь старику я думал, что при всех достоинствах даже он отказался бы притащить мне даже одного человека, пусть и самого никчёмного, для жертвоприношения.

В узком безлюдном переулке наставник остановился, осмотрелся по сторонам, и достал из сумки хрустальный фиал.

— Пей.

— Что там?

Не то чтобы я подозревал отраву, но паранойя не позволяла просто выпить незнакомый эликсир. Памятуя, как началось обучение в монастыре…

— Весьма полезная вещь, не сомневайся.

— В монастыре меня научили не пить незнакомые зелья.

— Что-то не припоминаю такого в программе.

— Полагаю, это в той части, когда меня напоили парализующим зельем.

— Ну, ты же не пострадал. И это было необходимо.

— Я бы поспорил с обоими утверждениями.

Старик украдкой заговорщически посмотрел по сторонам и внезапно ухмыльнулся.

— Давай так: если тебе не понравится эффект, я обещаю, что обеспечу тебе год отпуска без заданий от ордена после того, как мы разберёмся с тем вопросом, который обсуждали в Палеотре.

А вот это уже звучало заманчиво. Я взял фиал и опрокинул его в себя. На вкус зелье было никаким, и никаких изменений в себе не чувствовалось. Старый странник же поманил меня за собой дальше.

Спустя некоторое время плутания по городу мы вышли к… Дворцу удовольствий. Тому самому месту, до которого я проследил наставника ночью. И в этот момент, кажется, мозаика начала складываться в моей голове.

— Добро пожаловать в дворец удовольствий.