Я вспоминал всех своих бывших девушек: относительно постоянных и тех, встречи с кем были исключительно для тела, и приходил к выводу, что еще ни разу у меня не было такого состояния. Когда боишься лишний раз двигаться, только бы не разбудить девушку, доверчивым котенком уснувшую рядом.

Я влюблялся, конечно, влюблялся, в первый раз еще в детском саду. И отношения всегда были разными: и тихими, уютными, несущими в себе только спокойствие и уверенность, что нервы клубками мотать не будут, как бы ты ни задержался на работе, или не накосорезил в студенческие годы. Были и такие, когда каждый день можно было считать за три, и требовать молоко за вредность. Американские горки? Нет, это детский сад. То ли дело побить посуду, получить по лицу за надуманную обиду, орать, выясняя отношения, так, чтобы слышали все в радиусе пары километров, а потом мириться с такой самоотдачей, что утром спина неприятно ныла от количества царапин на ней. Но всех моих бывших девушек отличала общая черта характера. Они были самостоятельными. Гордые, взбалмошные, спокойные, вредные, сдержанные — и все крайне самостоятельные. Видимо, мне так было удобно, меньше переживаний, меньше потраченных нервов на всякие пустяки.

А вот сейчас рядом со мной девчонка, больше похожая на младшую сестру. Она тянется к доброму к ней отношению как цветок к солнцу, боится допустить ошибку, извиняется до того, как в чем-либо провинится, и в тоже время она умеет постоять за себя, может быть резкой, требовательной, смешно хмурит брови в попытке выглядеть грозно и так мило скрещивает руки под грудью, притопывая ногой, выдавая свое раздражение. Она наивная, добрая, нежная, и… И она причмокивает губами во сне.

Поплыл ты, Диман, пора самому себе признаться, это уже не мимолетный легкий интерес к необычной девушке. Вляпался ты по самые бубенцы, и недели не прошло.

Иначе как объяснить свое поведение?

Вчера, когда отнес Вету в кровать, а она, вцепившись в мою руку, пробормотала:

— Не уходи, Дим.

Какого лешего сердце так радостно подпрыгнуло? Зачем я лег рядом и, прижав ее к себе, пообещал:

— Спи, никуда я не уйду.

Жалко было? Хотелось поспать на удобном матрасе?

Да фигня все это, просто возможность побыть рядом с ней еще немного перевешивала все доводы разума. И к чему меня это привело? В пятницу утром я лежу на кровати и любуюсь расслабленными чертами лица девушки, которая мне не подходит, как ни крути, не подходит, но к которой тянет так, что в руках себя держать невозможно.

А на спинке кровати сидит Гоша и любуется нами. Вертит головой, сверкает глазами — явно примеряется, с какой стороны от меня оторвать кусок мяса. Любуется, ага.

— Только попробуй каркнуть! — шикнул на него. — Выйди из комнаты, сейчас приду накормлю, чудовище пернатое.

Гоша, как ни странно, послушался, молча спрыгнул на пол и пошел на выход из комнаты. И только я расслабился, как из коридора послышался противный голос:

— Гоше пора кушать!

С-скотина!

Погладил Вету по щеке, осторожно освободил свою руку, радуясь, что малышка не проснулась от вопля голодного засранца, и, поднявшись с кровати, пошел проводить воспитательные беседы с птицем. Ну и кормить, да.

Тот ждал меня в коридоре, с самодовольным видом чистя перья.

— Пошли, зараза ты такая, — заговорил с попугаем, как только закрыл дверь в спальню, — кормить тебя будем.

— Гоша кушать!

— Ага, еды дам и в душ пойду, а ты…

— Жри молча!

Отвечать на эту провокацию не стал, пернатый гад, дай ему волю, будет орать свои умные мысли не останавливаясь, и фиг ты его переспоришь, а если начнешь, то тебя же потом твоими же фразами и заткнут. Вот это "Жри молча" — один раз ведь сказал! На второй день, когда он меня уронил с дивана в очередной раз. И ведь запомнил, скотина вредная.

— Да, Гош, давай вести себя тихо, — нарезая яблоко, заговорил с попугаем, — пусть подруга поспит еще.

— Подруга моя!

Оторвавшись от поедания орехов, выдал этот собственник. Задумчиво посмотрел на конкурента в перьях, вспомнил, что он в жизни Веты явление временное, и позволил себе ехидно улыбнуться.

— Ну, я бы не был в этом столь категоричен, Гошан, ты-то уедешь домой, а я останусь с Веталинкой…

— Подрруга моя!

Бесит! Конкурент недоделанный.

— А будет моя!

— Моя подррруга!

— Ты попугай!

— Гоша орррел!

— Куропатка ты неощипанная!

Гоша сидел, нахохлившись, на подоконнике, и явно собирался броситься в атаку. Я стоял рядом со столом, уперевшись в столешницу и наклонившись вперед, чтобы быть чуть ближе к наглой морде, в одной руке у меня все еще был нож, во второй зажат кусочек яблока, и я на полном серьезе ругался с попугаем, потому что, кажется, ревновал… Докатился!

Гошан готов был к бою, я не отставал от него, но нас прервал звонок в дверь.

Серьезно? В семь утра?

Мы одновременно с птицем посмотрели в сторону кухонной двери, так же дружно перевели взгляд друг на друга, и я не нашел ничего лучше, чем спросить у этого вояки:

— Кто это?

Гоша тяжело вздохнул, сдулся — на самом деле просто опустил все свои перья и стал сразу в два раза худее — и печально так поковырял лапкой в чашке с орехами.

— Ведьма!

Выдал этот умник и, тяжело спрыгнув с подоконника, побежал в спальню к Вете.

Ясно, встречать родственницу моей соседки придется самому, а я еще даже не умылся, только по дороге на кухню стянул с себя вчерашнюю футболку, потому как она была жутко мятой, и сейчас сверкал голым торсом и из одежды на мне были только мягкие спортивки. Ну хорошо, что хоть не розовое полотенце с ромашками на заду.