– Дальше придется блуждать в темноте, - мрачно изрек Фелиз.

– Но это совсем недалеко отсюда, - успокоила его девушка.

– Ага, - хмыкнул Фелиз.
– Рассказывай! Я здесь уже бродил сегодня.

– Да, но ты ходил кругами, - сказала девушка.
– Я следила за тобой. А вообще, мы должны дойти туда минут за десять.

И, разумеется, она оказалась права.

* * *

– Вот здорово!
– сказал Фелиз, помогая своей спутнице пролезть через люк и закрывая дверцу отсека. В тот же момент автоматически вспыхнули лампы в каюте, отсеке управления и там, где прежде был камбуз.
– Я мог бы съесть целиком лошадь и проспать неделю, не меньше.

– А что такое лошадь?
– поинтересовалась девушка.
– И зачем тебе ее есть?

– Тебе когда-нибудь доводилось слышать об ускоренном обмене веществ?

– Нет.

– Так вот это именно мой случай - честное слово, - сказал Фелиз. Самое главное для меня - это сон и еда. И желательно побольше того и другого. Хотя, конечно, и силы это придает немалые...
– Добравшись до шкафчика с едой, он открыл дверцу и начал извлекать из него самые разнообразные продукты, которые были уже полностью готовы к употреблению. А, вот и она!
– воскликнул Фелиз, обнаружив емкость с остатками мяса и оторвав кусок побольше, тут же сунул его в рот. Просто манна небесная, пища богов, подумал он, а потом вспомнил о своей гостье.
– Ты угощайся, не стесняйся, - пробормотал Фелиз с набитым ртом.

Она с интересом принялась перебирать упаковки со съестными припасами.

– Какая странная еда.

– Странная?
– переспросил Фелиз, отправляя в рот огромный кусок хлеба с сыром.
– Чего же в ней странного? А сами-то вы здесь чего обычно едите?

– Фрукты, - ответила она.
– Орехи. Овощи в сыром виде. Натуральную пищу. Дары природы.

– А как насчет тех ситнетических помоев, которыми меня потчевали в тюрьме?

– Ах, это... такой едой питаются только привидения.

– Опять привидения!
– воскликнул Фелиз.
– Только не начинай снова.

Неожиданно девушка тяжело, как будто обессилев, опустилась в кресло пилота, сжалась в комочек, словно обиженный щенок, и тихонько запричитала.

– Я такая несчастная, - рыдала она.

– Перестань! Прекрати немедлено!
– принялся успокаивать ее Фелиз. Возможно, я смогу тебе чем-то помочь?

Девушка перестала плакать и подняла голову.

– Ты мне поможешь?
– переспросила она.

– По крайней мере, постараюсь, - ответил Фелиз. Услышав это, девица расправила плечи, поудобнее устраиваясь в кресле.
– Но для начала ты должна рассказать мне о своей беде.

Девушка зашмыгала носом, но сумела сдержать слезы.

– Дело в том, - сказала она, - что я художница.

– Так, продолжай.

– Ну вот, - продолжала девушка, - я имею в виду, что все мы, художники, находимся в постоянном творческом поиске средств самовыражения. Я придерживаюсь художественной концепции новой крассической школы экспрессионизма.

Фелиз удивленно вскинул брови.

– Неужели ты никогда не слышал? Мне всегда казалось, что все знают об этом направлении. Новая классическая школа живописи основывается на идеях интерпретационного репрезентационализма.

Фелиз по-прежнему недоуменно глядел на нее.

– Вот это да! Неужели ты не знаешь, что такое репрезентационная живопись? То есть это когда ты видишь дом и рисуешь его. Получается точный рисунок, как фотография. Ну а интерпретационный репрезантационализм - это когда ты рисуешь тот же самый дом, но передаешь форму посредством цвета и воображаемых деталей, раскрывающих твою персонально-креативную сущность.

Лицо Фелиза снова приняло свое обычное выражение.

– Но ты хоть понял, что я имею в виду?
– спросила она.

– Разумеется, - заверил он.

– Ну вот и хорошо. Поначалу все было просто замечательно, а потом ее голос дрогнул, и на глаза снова навернулись слезы - я начала использовать в своих картинах воображаемые детали, которые как две капли воды походили на призраков.

– Перестань, - сказал Фелиз.
– Очень тебя прощу.

– Я была дурой!
– всхлипнула девушка, прикрывая глаза рукой и протягивая другую вперед, словно пытаясь защититься от чего-то.
– Разве нет? Теперь скажи мне, что я была дурой.

– Зачем?
– поинтересовался Фели.
– Откуда мне знать, была ты дурой или нет?

Девушка с негодованием отняла ладонь от лица.

– Не слишком же ты обходителен.

Фелиз широко зевнул. Теперь, когда у него больше не подводило от голода живот, держать глаза открытыми становилось с каждой минутой все труднее и труднее.

– Мне нужно... поспать немного, - сказал он.

– Но я еще не все рассказала.

– Вот как...
– Фелиз снова зевнул.
– Ну ладно. Тогда продолжай.