Осушив стакан в несколько глотков, Мара страшно захотела ещё, но не знала, как его смешивать.

– Ещё, – только и смогла выпалить она, вновь найдя Вика. Тот довольно улыбнулся.

– Понравилось?

– Не то слово! Как называется?

– «Белый русский».

– Фу, как пошло! – скривилась Мара. После выпитого она почувствовала, как из неё медленно, но верно утекает присущая ей безжизненность и апатичность. Голос стал громче и эмоциональнее, глаза – ярче, улыбка – шире.

Вик снова улыбнулся, но на этот раз по-другому – более зловеще. Впрочем, Мара уже понемногу теряла бдительность, чтобы замечать оттенки и полутона улыбок.

Вик начал смешивать для неё ингредиенты. Увидев, что он наливает, Мара охнула.

– Водка?

– Водка с ликёром и молоком, – наставительным тоном поправил её друг, добавил в стакан пару кубиков льда и протянул ей. Теперь, когда девушке стало известно содержимое, она не так торопилась его пить. Что-что, а с водкой ей даже нейтралитет было тяжело поддерживать! Однако сегодня она сняла с себя все запреты и условности, решив открыть в себе новые грани и новые стороны.

Вздохнув, Мара потянулась к стакану. Стоило её длинным бледным пальцам дотронуться до него, как их ласково обвили пальцы правой руки Вика.

– Я очень рад, что ты пришла, Мара.

– Хоть кому-то моё существование приносит радость, – страдальчески вздохнула Мара, убрала свою руку и принялась за коктейль. Горло вновь легонько обожгла приятная терпкая прохлада.

Всё это время Вик молча буравил её взглядом, в точности как её отец в детстве. Ему до смерти хотелось с ней поговорить, однако с каждым выпитым глотком он чувствовал, что стакан представляет для Мары куда больший интерес.

– Даже не расскажешь, как съездила во Францию? – ласково-саркастично поинтересовался Вик, когда подруга наконец расправилась с «белым русским». Та с громким стуком поставила стакан на стол и небрежно вытерла губы тыльной стороной ладони. В глазах сверкнул хищный огонёк.

– А ты не видел фотографии, что я выкладывала? – удивление в голосе было неподдельным.

В ответ на это Вик ослепительно улыбнулся.

– Видел, конечно. Но хочется узнать все подробности из первых уст. Давно ведь с тобой не виделись…

От количества и крепости выпитого Мара почувствовала, как голова становится мягкой, как облачко, ноги – ватными, а сознание – затуманенным. Твёрдо стоять на земле становилось всё тяжелее, отчего девушка слегка закачалась в воздухе.

– К-конеч-чно, В-вик… Т-толька-аа-а-а…пр-р-ротрезве-е-е-ю…

Конечно, выпитого было всё же недостаточно, чтобы окосеть так быстро. Однако с непривычки Маре было тяжело удержать равновесие – та покачнулась и сильно подалась назад. Причём так сильно, что задела стоявшего позади неё молодого человека с рюмкой в руках.

– Ах ты ж бл… – начал было ругаться «пострадавший», но, встретившись взглядом с Марой, удивлённо поджал губы.

Молодым человеком оказался Максим Рауш, потомок поволжских немцев. Он был худощав, высок, плечист, хорош собой, да и по возрасту совсем ненамного опережал основную массу присутствующих здесь гостей, включая Мару. Обычно он не питал большой любви к вечеринкам у друзей друзей и случайным знакомствам, но сегодня что-то пошло не так. Приятели достаточно долго уговаривали и обрабатывали его, прежде чем он согласился. И, кажется, впервые за вечер об этом не пожалел.

Мара тут же повернулась к парню лицом и в ужасе потянулась к его белой, намокшей от коньяка, рубашке.

– Ох чёрт, как я виновата! Простите меня! Больше никаких коктейлей с водкой…

Максим мягко преградил ей путь руками, в то время как Вик не оставался в стороне, схватив Мару за запястье.

– Не надо, не стоит суетиться! Всё равно стирать пора, всякое бывает.

Маре показалось, что музыка зазвучала тише, а всё происходящее вокруг неё замедлило свой темп. Приоритеты расставились сами собой, акценты сместились, центр тяжести перенёсся на этого загадочного незнакомца: на его вытянутое остроскулое лицо, небольшие лисьи глаза, слегка веснушчатый, но безупречный нос, как у византийских принцев со старинных чеканных монет, и шапку каштановых кудрей. В ней зародилось странное непреодолимое желание взять его за руку, молча выйти из этого дома и больше никогда сюда не возвращаться. Просто идти, куда глаза глядят, пока ноги не отвалятся, идти до самого рассвета, а затем, когда всё-таки рассветёт, смотреть на играющее в его волосах солнце, на едва различимые на носу и яблочках щёк веснушки, широкую улыбку, которой она ещё не познала, и улетать, пропадать, пропадать… Теперь она чувствовала, будто сердце вырывается из грудной клетки и куда-то с глухим стуком проваливается. Стало совсем жарко и невыносимо тяжело дышать.

– Мара? – обеспокоенный голос Вика вывел Мару из забытья. Та вздрогнула и перевела взгляд на друга.

– Всё хорошо? – поинтересовался он, не сводя с девушки полного тревоги взгляда. Она натянуто улыбнулась и энергично закивала головой.

– Да, разумеется! Просто голова что-то закружилась с непривычки…

– Позвольте мне помочь, – Максим осторожно приобнял Мару за плечи, но тут на его собственное плечо приземлилась увесистая пятёрня Вика.

– Спасибо, не нужно. О ней есть кому позаботиться.

Несколько секунд потенциальные соперники мерили друг друга холодными выразительными взглядами. Наконец Мара оттаяла и всё расставила по своим местам.

– Всё в порядке, Вик! Пожалуй, мне пора домой, а тебе явно будет неудобно покидать свой дом, полный гостей. Оставайся, наслаждайся вечером, а увидимся мы с тобой скоро – может, даже завтра. Если я протрезвею, конечно, – с этими словами Мара глупо захихикала, – И обо всём поговорим по душам!

Судя по взгляду Звягинцева, идея подруги ему явно не нравилась. В то же самое время он понимал, что она была права, и ничего не мог с этим поделать. Он ненавидел, когда Мара была права, а права она была почти всегда.