– Младенец вырастет крепким и сильным. Тебя он убьёт. Вдова твоя станет женой его. Прощай.

Царь остолбенел от такого ответа. Он хотел ещё что-то спросить, но девица перестала реагировать на его слова. Она сидела, раскачиваясь в клубах ядовитого дыма, её глаза закатились, руки и ноги судорожно подёргивались, на лице блуждала загадочная улыбка.

Домой Лаий вернулся в мрачнейшем расположении духа. Придворные попытались было разузнать у Креонта, что же сказала Пифия, он, однако, ничего не отвечал, а только пожимал плечами – царь велел ему держать рот на замке.

Приближалось время, когда Иокаста должна была родить ребёнка, а Лаий никак не мог решить, что же делать. Он потерял покой и беспрестанно вдумывался в смысл пророчества. От этих размышлений у царя часто случались сильные головные боли и спутанность в мыслях, вследствие чего ему даже временами казалось, что, возможно, слова Пифии были какими-то другими, а не теми, которые он услышал. Иногда он даже начинал предполагать, что весь разговор с Пифией ему пригрезился из-за того проклятого дыма, которым было наполнено прорицалище. Однако стоило царю увидеть верного почтительного Креонта, всегда преисполненного благоразумия, как все эти несуразности улетучивались, и Лаий с абсолютной ясностью осознавал, что и поездка в Дельфы ему не пригрезилась, и спрашивал он правильно, и ответ получил именно тот, который услышал.

Постепенно в голове у Лаия созрел коварный план. В ночь, когда младенец должен был появиться на свет, царь приказал, чтобы ему через кратчайшие промежутки времени сообщали обо всём, что происходило на женской половине дворца, в покоях царицы Иокасты.

Лаий получил самые подробные известия о том, что рождение ребёнка прошло благополучно, и стал ждать удобного случая для осуществления своего замысла. Когда, наконец, суета во дворце улеглась и царю донесли, что мать и новорождённый спят, он приказал Креонту принести младенца.

Креонт неслышными шагами прошёл в покои Иокасты, осторожно взял на руки спящего ребёнка и принёс его царю. Приставив стражу к дверям в покои царицы, Лаий с Креонтом прошли в дальнюю часть дворца, откуда крики младенца не могли донестись до спящей матери. Они распеленали ребёнка и теперь стояли, с ненавистью уставившись на него.

– Проклятое дитя, – прохрипел Лаий.

– Государь, позволь, я оторву ему голову, – эхом отозвался Креонт.

– Так не годится, сделаем по-другому, – сказал Лаий и поднял начавшего плакать младенца за ноги. Взяв заострённую спицу, царь, зажмурив для меткости один глаз, проткнул насквозь ножки ребёнка около лодыжек. Не обращая внимания на истошный крик своей жертвы, злодей быстро продел в кровоточащие отверстия шнур, обмотал им ноги ребёнка, завязал узел и для верности закрепил пряжкой.

– Форбант, иди сюда! – окликнул Лаий слугу, который немедленно вынырнул из темноты и приблизился к хозяину.

– Возьми дитя, отнеси подальше от города, на гору Киферон, и оставь в лесу. Разве лесные звери не братья наши меньшие? Пускай угощаются! – Лаий протянул Форбанту младенца, подвешенного за ноги на верёвке, как охотничий трофей. – Да поскорее!

Слуга схватил несчастного царевича и растворился в темноте, а Лаий, велев Креонту наблюдать за порядком во дворце, отправился в свои покои. Как раз в это время пробудилась Иокаста и, не обнаружив рядом с собой ребёнка, стала звать служанок. Повсюду поднялся страшный переполох.

Форбант тем временем мчался на коне по дороге к Киферону, всё дальше и дальше увозя от города свою ношу.

Основателем Фив и первым фиванским царём был знаменитый Кадм. Родился он в Финикии – стране на другом берегу Средиземного моря, там, где сейчас располагается государство Сирия. Кадм был сыном могущественного финикийского царя Агенора. В землях Греции Кадм оказался по приказанию отца, отправившись сюда на поиски своей похищенной сестры Европы. Старый Агенор был в отчаянии из-за пропажи царевны и велел сыну любой ценой найти её и вернуть домой.

Надо сказать, что Агенор задал Кадму невыполнимую задачу, потому что похищение Европы было делом рук не кого иного, как верховного олимпийского бога Громовержца Зевса, который, как это с ним частенько случалось, воспылал любовью к прекрасной царевне. Вокруг этого похищения ходили самые невероятные слухи. Говорили даже, что Зевс похитил Европу, превратившись в великолепного белого быка, так понравившегося доверчивой девушке, что она без всякого страха забралась к нему на спину, введённая в заблуждение его кажущейся покладистостью. Возможно, всё произошло именно так, а возможно – по-другому, но, как бы то ни было, юная финикийская царевна была увезена на остров Крит, где она прожила всю свою жизнь. По воле Зевса она стала царицей Крита и родила сыновей – Радаманта, Сарпедона и Миноса, будущих знаменитых критских правителей.

Впрочем, поначалу никто в Финикии даже не подозревал о причастности Зевса к похищению Европы. Большинство склонялось к тому, что это дело рук греков, которых финикийцы недолюбливали. Кадм, повинуясь приказанию отца, собрал небольшой отряд и отправился на поиски. Это предприятие было, конечно, обречено на неудачу с самого начала – разве по силам людям тягаться с богами? Зевса же вся эта вооружённая поисковая экспедиция немало позабавила, и он не без удовольствия наблюдал с вершины Олимпа за приключениями Кадма. Единственное, что его беспокоило, да и то, по правде сказать, не слишком сильно, – чтобы о его похождениях с царевной не стало известно его супруге, богине Гере.