А Ника прикрывается, дёргается.

Слишком характерным жестом.

– Ты чего надумала, - сжимаю подбородок, заставляя посмотреть на себя. – На кого ты смотришь, когда я говорю с тобой.

– На тебя.

– Ну?! – рявкаю, потому что не нравится её реакция. Как кислотой по внутренностям – неприятно, свербит под кожей, разъедает. – Ника!

– Смотрю. Только не надо…

– Чего не надо? Ты говори, озвучивай. Нет? – получается слишком зло, девчонка дергается. Отшвыриваю ремень подальше, сгребая Нику двумя руками. Прижимаю крепко к себе, не выпуская. Касаюсь губами подбородка, скул. – Я жду.

– Ничего не надо. Я не…

– А теперь, пташка, рассказывай.

– Что?

Ника молчит, только дрожит. Вжимает лицо в мою грудь, пачкает слезами рубашку. Но сейчас поебать, этих тряпок миллион куплю. И себе, и ей. Больше догадка тревожит.

Тяну девчонку за собой на диван, усаживая к себе на колени. Сжимаю хрупкое тело. Злюсь на дурацкое платье. Идеальное: закрытое, почти не показывает тела, никакого повода для ревности. Словно для меня выбирала заранее, знала, как угодить.

Но сейчас бесит всё. И длинный подол, и невозможность задрать его повыше. Приходится через плотную ткань поглаживать ноги и бедра. Ждать, когда Нику немного отпустит.

– Ну, пташка? Я жду. Когда я спрашиваю – ты отвечаешь. Без вариантов.

– Я не хочу, - хрипит, сильнее вжимаясь. – Просто ты… И ремень… И…

– Не собирался я тебя лупить.

– Но ты говорил, угрожал. Что отшлепаешь. И… - всхлипывает, ловит влажными от слез губами воздух. Едва отстраняется, смотря на меня. Помнит закон, умница. Легко с ней будет, если начнет включаться. – Я…

– Не лупить, а отшлепать. Сама сказала. Пройтись ладонью по упругой заднице, раззадорить. В итоге ты сама начнешь поддаваться, просить большего. И к этому мы вернемся. И тебе понравится. Но ты испугалась.

– Ты видел себя злого? Кто угодно испугается…