В ответ Оранжевый лишь нервно забарабанил пальцами по рулю, а Вероника вновь посмотрела в окно. Если бы все было так просто! У них не было ничего, кроме сомнительной надежды, что Александр не кинет их сейчас на растерзание врагу.

— Мы высадим тебя за пару километров от усадьбы, — наконец произнес Оранжевый. Он говорил медленно, словно только сейчас решался на то, что озвучивал. — Ближе не поеду: они почувствуют нас. Я-то легко уйду, а она ранена. Пойдешь прямо по дороге до тех пор, пока не увидишь развилку и табличку с надписью «Усадьба «Плакучая Ива»». Дорога там хорошая, не промочишь ножки, не переживай. Единственное, ты должен понимать: если ты туда идешь, на нашу помощь не рассчитывай. Я отвезу Веронику в город, обработаем ее раны, а заодно опустошим один из ее тайников на тему ингредиентов для твоей сыворотки. Встретимся завтра в каком-нибудь людном месте, где они не смогут напасть.

В этот момент Вероника вновь задержала взгляд на Оранжевом: ее поразило, что этот, казалось бы, совершенно посторонний человек, не хотел бросать ее в беде. Прежде он представлялся ей эгоистичным шутом, который думает лишь о себе, но сейчас…

— Согласен, — Саша кивнул. Мысль, что он останется один на один с группировкой Влада, пугала его, однако просто бежать из города абы куда и надеяться на то, что зверь их не выследит, казалось еще более страшным. Он словно оказался в шкуре загнанной косули, которая обречена погибнуть до тех пор, пока следует замыслу охотника.

Будто вторя его мыслям, дождь за окном усилился, набрасываясь на старую машину так яростно, словно пытался смыть ее как уродливое пятно. В этом месте, свободном от гробового камня бетона, властвовала стихия. Ветер выл хрипло и протяжно, скобля мокрыми пальцами стекло, небо давило на крышу тяжелым свинцовым рассветом. Было неясно, где грань между ночью и утром, и осталось ли еще в этом мире хотя бы огарок солнца.

— Я бы предложил тебе зонт, но… но у меня его нет, — вяло пошутил Оранжевый, притормаживая на обещанном расстоянии. — Постарайся вернуться оттуда живым, самоубийца иначе кто еще нас будет долбать за негуманное обращение с едой?

— Это твоя попытка пожелать мне удачи? — сухо спросил Александр, приоткрывая дверь.

— Удачи тебе, — ответила за него Вероника. — Я не знаю, кто ты на самом деле, но, быть может, хоть в тебе остался намек на человечность.

Она опустила глаза, не зная, что еще сказать, и уже начиная жалеть, что вообще заговорила. Это было лишним — демонстрировать какие-то эмоции, тем более ему, кого она заведомо решила назвать своим врагом. Хотя такой ли он враг? В какой-то мере она поступила еще хуже: он по незнанию пытался ее спасти, а она по незнанию укусила его, тем самым затащив в то же болото, в котором захлебывалась сама.

— Эй, я еще не умер, — нахмурился Саша, пытаясь приободрить себя этой фразой. — Спрячьте свои лимонные лица. Вполне возможно, что уже через десять минут я наберу вам и скажу: возвращайтесь на чаепитие! Влад, может, и псих, но не думаю, что он мечтает умереть от зубов какой-то неведомой херни.

Оранжевый не ответил. Впервые он чувствовал себя так странно: он привык убивать ради еды, но не разу не «убивал никого просто ради развлечения». Или как сейчас, отправляя черт знает куда совсем одного.

«Хоть бы Влад понял, что он отличается», — подумал он, вновь нервно забарабанив пальцами по поверхности руля.

На миг зажмурившись от резкого порыва ветра, Саша вышел из машины и быстрым шагом направился вперед. Единственная радость была в том, что он хотя бы не так сильно чувствовал холод: все же ощущал, но не так, как обычный человек. На автомобиль он решил не оборачиваться: скоро Оранжевый развернется, и когда машина скроется за горизонтом, путь останется только один. Так зачем оборачиваться?

Прошло около двадцати минут, прежде чем Александр увидел мощный деревянный столб с изящной, выполненной в старинном стиле, табличкой «Плакучая ива». Оранжевый не ошибся: дорога здесь действительно разветвлялась, и парню невольно вспомнился момент из русских былин: «Налево пойдешь — коня потеряешь, направо пойдешь — жизнь…»

«И мне как раз направо» — со странной иронией подумал он, в который раз стирая с лица капли дождя. Взгляд затравленно метнулся в темноту незнакомой дороги, что тянулась куда-то вдаль угрюмой каменной лентой.

Когда Александр добрался до высокой чугунной ограды, украшенной литыми виноградными гроздьями, он уже вымок насквозь, и по коже начала пробегать мелкий озноб. Вот только от холода или от нервов?

Сказать, что он нервничал — это ничего не сказать. Сердце забилось быстрее, едва пальцы коснулись ручки изящной калитки. Не было ни звонка, ни охраны, и Александр еще больше забеспокоился, когда дверь поддалась и послушно распахнулась. Направляясь сюда, он представлял себе хорошо охраняемое здание, похожее на особняк родителей Никиты, но никак не открытый вход и поросший травой двор. В какой-то момент ему почудилось, что, быть может, Оранжевый ошибся, и в этом доме вообще никто не живет?