Наблюдая за леди Хонорой краем глаза, Тони ответил:

— Леди Хонора — великосветская дама, она, вероятно, никогда не снизойдет до того, чтобы выйти замуж за незаконнорожденного. Если королева дарует поместье леди Розалин, я останусь без гроша в кармане, каким, впрочем, и был в день своего появления на свет.

Леди Хонора заиграла желваками столь драматично, что Роузи едва удержалась от смеха. Настоящие актеры делали это значительно тоньше, а леди Хонора отнюдь не была актрисой.

— Итак, — удовлетворенно объявил Тони, — мне не составит труда объявить, что мой брак объясняется погоней за богатством.

— А на самом деле он просто жеребец, — пробормотала Джин, — способный произвести на свет множество детей. Но женщины, я думаю, предпочитают выходить замуж за элегантных и обходительных мужчин. Вроде сэра Дэнни. — Джин стрельнула глазами в сторону леди Хоноры, и та, поняв намек, даже подпрыгнула.

— Я не смогла бы выйти замуж за сэра Дэнни, за этого грязного мужлана!

— Я никогда не связывала ваше имя с сэром Дэнни. — Взгляд Джин был подобен взгляду невинного младенца. — С чего это вы взяли, что я имела в виду именно это?

Роузи и не предполагала, что белокожая леди Хонора способна в мгновение ока стать пунцовой. Она с трудом подавила улыбку.

— Сэр Дэнни прелестен, — продолжала Джин. — И, если решит сыграть роль знатного лорда, никто и не заподозрит, что он простой актер.

— С этим нельзя не согласиться, — натянуто улыбаясь, ответила леди Хонора.

— Кстати, вероятно, он имеет дальнее родство с моей семьей в Корнуолле.

— Он? — Потрясению леди Хоноры не было предела.

Джин продолжала злоупотреблять доверчивостью Хоноры:

— Это так же точно, как и то, что Розалин училась светским манерам у вашей тетушки.

— У меня нет никакой тетушки… — начала леди Хонора и наконец прозрела. — Вы хотите сказать, что солгали?

— Дворянству не впервой добавлять себе родственников таким образом, — ответила Джин и поднялась, поскольку на лестнице появилась наконец Энн. — А вот и моя сестрица, как всегда, самая последняя. Очень хотелось бы надеяться, что мы все-таки сможем сегодня приехать в Лондон.

Одетая в дорожное платье, Энн стремительно пронеслась по длинной галерее.

— Простите меня, люди добрые. Вы уже долго меня ждете?

Онемев от возмущения, Джин уставилась на сестру, но Тони, взяв подрагивающую руку Энн, успокаивающе ее погладил.

— Не то чтобы очень. Моей любезной сестре Джин, вероятно, пришлась по вкусу беседа с Роузи.

— Ох, Джин! — Энн, подбоченясь, встала перед сестрой. — Я так торопилась, думая, что ты рассержена, а ты, оказывается, все это время занималась болтовней!

— Я… Нет, это совершенно невозможно! Нам уже давно нужно быть в пути, или мы не попадем сегодня в Лондон. Ты же знаешь, какие мерзкие постоялые дворы на лондонской дороге. Тони, где же твой подарок королеве Елизавете?

Райклиф сделал знак рукой, и лакей вручил ему коричневый пакет, перевязанный лентой.

— Великолепно! — воскликнула Энн, беря у Тони пакет. — Что я должна сказать королеве, когда она примет это?

Окончательно потеряв терпение, Джин схватила сестру за руку и потянула к выходу.

— Давай наконец уберемся отсюда прежде, чем наш разговор пойдет по второму кругу!

Леди Хонора приняла свой плащ у горничной, а Тони, взяв плащ Роузи, сам набросил его на плечи девушки. Он, казалось, был чрезвычайно увлечен этим занятием, особенно когда подвязывал шнуровку, и Роузи вздрагивала от его прикосновений, словно они обжигали ей кожу. В конце концов она постаралась отстраниться от Тони, во всяком случае, ей показалось, что она сделала это. Однако Тони усмехнулся и выпустил девушку только тогда, когда лакей услужливо распахнул дверь на террасу.

Задержавшись в дверях, Роузи смотрела, как Тони приветствует наступившую зиму радостным криком. Наверное, в этом и заключался секрет Тони: он нравился всем, даже морозной старухе-зиме, потому что сам любил всех. Нет, он был не глуп, напротив, отличался проницательностью и получал удовольствие, изучая характер окружающих.

Роузи изо всех сил старалась убедить себя, что Тони не больше чем просто самонадеянный красавчик с непомерно развитым тщеславием. Однако, сознательно избегая Тони, она винила себя за то, что не может больше скрывать своей страсти, граничащей с безумием. Она ничего не могла поделать, чувствуя, что боготворит Тони еще больше, чем Энн, восхищается им еще сильнее, чем леди Хонора, и любит… Любит крепче, чем Джин, чем Энн, чем любая из влюбленных дур из пьес дядюшки Уилла. И сейчас ей больше всего на свете хотелось знать, что и Тони любит ее так же. Он уже говорил ей об этом, но тогда она не была готова его слушать. А теперь осмелится ли она спросить его?

Да, осмелится! Выйдя на террасу, Роузи расправила плечи и поймала на себе взгляд Тони.

Нет, не осмелится! Роузи остановилась на мгновение и услышала, как позади них гулко стукнула дверь, прикрытая заботливой рукой вездесущего лакея.

Нет, осмелится! И сделает это прямо сейчас, немедленно! На глазах у всех!

— Моя шляпа! — воскликнула Энн с таким ужасом, словно от этого зависела ее жизнь, и метнулась, обратно к террасе.

Роузи облегченно вздохнула. Значит, не сейчас…

Лакей мчался вниз по лестнице, пытаясь догнать шляпу Энн. Леди Хонора и сестры, перегнувшись через перила, наблюдали за погоней, умирающий со смеху Тони бежал следом за лакеем. Роузи смотрела на эту сцену, но главную роль в ней, конечно, играл Тони. Он остановился посередине лестницы, принялся улюлюкать, подбадривая лакея, и наконец обернулся к сестрам, дразня Энн. Его улыбка предназначалась сестрам и даже леди Хоноре, а потом он повернулся и увидел Роузи. Улыбка Тони стала нежной — она молила ее дать ответ, и Роузи почти ответила. Почти.