Минут через пять, облаченная в футболку и джинсы, Ясинта так же тихо проскользнула на кухню.

Когда она вошла, Пол поднял голову и улыбнулся.

Надо было отказаться, напомнила себе Ясинта. Слишком поздно, сделанного не воротишь. Следовало сказать «нет» не сейчас, а раньше. Тогда бы он никогда мне так не улыбнулся…

— Ты работала? — спросил он.

— Да.

— А что именно ты пишешь? — Он достал две чашки из буфета.

Глаза Ясинты невольно следили за его грациозными неспешными движениями. В каждом его жесте сквозила затаенная энергия. Сладкий укол желания застал ее врасплох, и Ясинте пришлось сделать немалое усилие, чтобы сконцентрироваться на вопросе Пола.

— Фран умирает от любопытства, — пояснил Пол. — Хотя она никогда не спросит. Даже у меня, не говоря уж о тебе. Должен признаться, мне тоже интересно. Но если это секрет, можешь не говорить.

— Я пишу книгу. По крайней мере, мне так кажется, — призналась Ясинта и сама удивилась своей откровенности.

— Я догадывался. Какую именно? Вспыхнув, она смущенно продолжила:

— Моя мать любила фантастику, но считала, что большинство книг слишком изобилуют техническими подробностями.

— Тяжелый жанр, — заметил он. — Помнится, она была фанатом «Звездного пути»? Ясинта рассмеялась.

— Конечно. И еще трилогии «Звездные войны». Я часто читала ей вслух. Однажды мы обсуждали новую книгу, и я сказала, что в ней все не правильно. Характеры не соответствуют сюжету. Тогда она предложила мне придумать свой сюжет. И я начала сочинять историю об этих людях, живущих в другой Вселенной, где обитают единороги, драконы и птица феникс.

Она несколько раз моргнула и постаралась, чтобы голос звучал спокойнее.

— Маме понравилась моя история, и вскоре она уже подсказывала новые идеи. Мы обсуждали, как можно сложить их в единое произведение. Эта сказка занимала ее, помогала отвлечься от боли. Когда лекарства затуманили ее рассудок и она начала забывать какие-то события, то предложила мне делать заметки. — Ясинте стало неловко под пристальным взглядом Пола.

— Это и есть другое обещание? — спросил он мягко.

— Да.

— Ты когда-нибудь писала раньше? Ясинта пожала плечами.

— В детстве я рассказывала разные истории всем, кто соглашался слушать. Подростком я писала очень мрачные вещи о смерти, разрушении и самой себе. Угрюмо и эгоцентрично.

— Трудно поверить! — воскликнул он с веселым удивлением.

— А разве не все подростки таковы?

— Возможно, все мы эгоцентричны в пятнадцать лет, — ответил Пол. — Но что-то не припоминаю, чтобы я был угрюмым в этом возрасте.

— А вот я точно была, — ответила Ясинта. Она гадала, каким был Пол в юности. Без сомнения, самоуверенным. Похоже, это в нем от рождения. Качество, присущее ему точно так же, как золотой цвет волос и сияющие глаза.

— И как продвигается рукопись?

— Почему-то медленно. Ведь я знаю эту историю так хорошо… А теперь для меня настоящая проблема описать все правильно.

— Мне кажется, что, рассказывая историю вслух, ты пользуешься голосом, жестами и мимикой, чтобы передать оттенки настроения. — Пол открыл холодильник и достал молоко. — А в книге все приходится выражать словами.

— Абсолютно верно. Писать гораздо сложнее, чем я думала. Но мне нравится это занятие.

— Фран беспокоится, что ты совсем заработалась.

— Ей нужно идти в няни, а не в экономки, — с улыбкой заметила Ясинта. — Я просила ее не беспокоиться. Но ада все так же три раза в день стучит в дверь и настаивает, чтобы я ела по расписанию. Мне кажется, в этом есть и твоя вина.

— Хочешь, чтобы я предложил ей оставить тебя в покое?

Немного шокированная властной, холодной уверенностью, с которой он произнес эти слова, Ясинта покачала головой:

— Нет. Такой распорядок дня мне вполне подходит. И как она готовит, тоже нравится.

— В таком случае пусть продолжает стучаться, — произнес он сухо, разливая чай.

Они пили его в гостиной. Ясинта свернулась в кресле, очень удобном и просторном, как и вся мебель в доме.

Пол устроился на софе, вытянув длинные ноги и откинувшись на спинку.

— Жерар бы точно не одобрил занятие, для которого ты используешь его компьютер, — сказал он задумчиво. Прикрытые глаза придавали ему сонный вид, скрывая обычный резкий блеск.

Слова Пола слегка устыдили ее. Она тихо произнесла: