— М-м-м?

— К встрече с бабулей готов?

— Издеваешься?! Конечно, нет. Я и от прошлого-то раза не успел оклематься. Не-не-не, Влад, на моё кун-фу даже не рассчитывайте. Боец из меня никакой. По крайней мере, сейчас.

— Отлично. В таком случае на тебе техническая сторона вопроса. Изучите с Мозесом весь перечень боевого комплекта «Мерунес». Мы должны знать о каждом имеющемся у нас в арсенале сюрпризе, начиная от «Иум-Цека» и заканчивая «Беллерофонтом». Плюс повторно пересмотрите все рецепты Стихиалиевого Куба и дайте короткую сводку. Но только по тем предметам, детали для которых есть в наличии. Быть может, у нас получится присобачить куда-нибудь с десяток турелей.

— Понял, сделаем.

К превеликому удивлению, Глас не стал лишний раз рассусоливать и тянуть резину, а живо ухватил толстяка за загривок и отвел того в сторону.

— Герман и Локо, за вами пулеметы. Орки — на пушки. Готэн?

— Да, господин Эо?

— Надо выиграть время. Поэтому бери стихиалиум и скачи в машинное отделение. Затем скармливай двигателю по зелью каждые пять-десять минут. До тех пор, пока те не закончатся или же ветер не начнет дуть в правильную сторону. А я пока сделаю новые.

В подтверждение своих слов, я потянулся за Конденсатором Истока, однако холодная рука с пепельно-серой кожей неожиданно крепко вцепилась в моё запястье.

В ответ на мой вопросительный взгляд, Гундахар скорчил недовольную гримасу и отрицательно покачал головой.

— Не трогай. Дождись преодоления порогового значения в пятьдесят процентов.

— А что будет?

— Увидишь.

Я проверил меню NS-Eye.

Возвращение к истоку — 37,3 %

— Что ж, ладно, подождем. Зелий у нас все равно сорок две штуки. На первое время хватит.

— Эх… — дворф распихал ампулы по карманам, после чего сполз со стула и медленно заковылял в сторону машинного отделения — Всё равно это бесполезно. Помрем ведь. Ей богу помрем… На Эль-Лире каждая собака знает, что воевать с Небесным Доминионом — самоубийство. А если еще и самого Зилота «разбудим» то вообще, пиши пропало.

— Выше нос, господин Готэн — улыбнулся танк — Уверен, до тех пор, пока вы с нами, никакая опасность нам не грозит.

— Это еще почему? — не понял инженер.

— На моем родном языке твоё имя произносится как: «Liebling Gottes», что означает — «Любимец Бога». Круто, да?

Гном тоскливо опустил взгляд на то место, где по идее у него должны были быть ноги.

— Вот уж чего точно бы не сказал. Разве что боги слегка перепутали и нечаянно использовали мою «книгу жизни» вместо туалетной бумаги.

— То ли еще будет.

— Господин Герман, кажется, вы не совсем улавливаете смысл данного выражения.

Я хлопнул в ладоши.

— Так мужики. Всё! За работу. Долг зовет!

Странно, но раздав друзьям указания, я рассчитывал услышать в конце согласное «Уа», однако ни излюбленного звука, ни самого зверька поблизости не было. А жаль. От его плюшевой мудрости и вполне себе здравого пофигизма я бы точно не отказался. И не знаю почему, но лично мне казалось, что в отличие от Эстира, Хангвил знал и успешно практиковал так называемый Закон Фолкланда: «Когда тебе не нужно принимать решение — просто не принимай его».

Пару часов спустя…

Оторвав ладонь от штурвала, Илай ухватился за провод и мрачно подтянул ко рту висящую сбоку рацию. Как оказалось, их у нас был целый ящик, что Герман и Глас успешно позаимствовали из ангара Аполло Кэрту.

П-ш!

— Готэн, давай еще.

— Принято, капитан! Ускорение через: пять… четыре… три…

— Держитесь!

Где-то в глубине машинного отделения гном сунул ампулу в специальный приёмник, после чего заткнул пальцами уши и сгруппировался.

Бум!

В следующее мгновение нас знатно тряхнуло. Затем интуиция некроманта качнула цеппелин в сторону, заставив весь экипаж спешно зацепиться за любые поверхности. Вовремя. Не успел «Облачный Стриж» с трудом повернуть нос на север, как вдалеке послышалась оглушительная канонада пушечных залпов, и мимо нас пронеслось очередное «облако смерти».

Да уж. Враги явно не скупились на боеприпасы. Палили щедро. С душой. Да так, что волосы на голове стояли дыбом. Это вам не день рождения в студенческой общаге с тремя икринками на подсохший бутерброд, а целое, мать его ведро. Причем не красной и не черной, а икры белуги-альбиноса.