Но всё кончилось хорошо. Выполнили норматив третьего разряда и Лиса, и Пантера.

И славно.

Пока они принимали душ, сохли и переодевались в цивильное, я бродил по вестибюлю, разглядывая динамовских знаменитостей Черноземска. И да, я уже здесь. Чемпион России, мастер спорта Михаил Чижик.

Это они поторопились, насчет мастера. То есть мастером-то я стал, по положению, как победитель первенства, но утверждения пока не было. Контора пишет.

Девушки, облаченные в новые платья собственной работы, меня нашли, и мы втроем отправились к Артему Владимировичу, доброму знакомому Ольги, вернее, её отца.

Тот поздравил девочек с третьим разрядом, а потом начался разговор серьезный. Да, в Москве «Динамо» продавливает меня в Чемпионат СССР, и да, результат, показанный в Омске, позволяет надеяться на участие. Документы на звание «мастера спорта» поданы Куда Нужно, и в августе, вероятно, я получу формальное подтверждение, что я — это я. Тогда же я начну получать динамовскую стипендию, восемьдесят рублей в месяц, решение уже принято.

Мы поговорили ещё немного, и откланялись.

Время поджимало.

К пяти часам мы должны были успеть ко Дворцу Бракосочетаний.

Яша Шифферс женится!

Мы успели.

«ЗИМ» я поставил на стоянке, и нас чуть было не приняли за брачующихся, и даже гадали, кто новобрачная, Лиса или Пантера. Но потом приехали новобрачные настоящие, на «Волге», украшенной разноцветными лентами и куклой на капоте. Барону одолжили «Волгу» на работе. Он, барон, эти четыре месяца времени зря не терял. В большом авторитете у начальства. А теперь вот женится. Жена, Галя, работает нормировщицей на том же станкостроительном заводе. Что такое нормировщица, я представлял смутно, вернее, никак не представлял, но мне и не нужно. Но, полагаю, нормировщица Галя и была главной причиной, по которой Яша ушёл из института на завод.

Из сокурсников института были только мы трое — я, Ольга и Надежда. Шифферс даже одногруппников не позвал. Почему — не знаю. Но заводских друзей-подружек два десятка. И родные. Познакомился с мамой барона и с его сёстрами. И с мамой нормировщицы Гали.

Подъём по мраморной лестнице под Мендельсона, казенно-вдохновенные слова, и — ура-ура, объявляю вас мужем и женой. Тили-тили-тесто, уже не невеста! А жена.

Новобрачные сели в «Волгу», родные-друзья-подружки в автобус (тоже выделил завод, видно, барон на отличном счету, да я и не удивлён), мы на «ЗИМе» встряли между ними. Так Яша попросил.

Свадьбу играли в заводской столовой. А столовая — на территории завода. Свадьба для своих, чужих не пустят.

Вручили подарки. От нас — швейная машинка, «Подольск». Как бы от института. Я хотел телевизор подарить, но девушки сказали, что молодоженам машинка нужнее. Глядя на Галю-нормировщицу, я понял, что девушки были правы. Хотя почему были, правы как есть. Скоро в очередь на квартиру их поставят. Если уже не поставили. Вот она, настоящая взрослая жизнь. Работа, жилплощадь, свадьбы, пелёнки-распашонки. Но пелёнки-распашонки будут месяца через три, три с половиной, а свадьба — сегодня, гуляй, ешь, пей, веселись!

И люди веселились. Кричали «Горько!», плясали под радиолу, пили, закусывали, опять «Горько!», опять пляски, опять пили, опять закусывали.

И стало мне странно. Почувствовал я себя даже не лошадью на свадьбе, а телегой. Чужаком. Почему? Барон мне нравится, жена и есть жена, гости тоже вроде бы нормальные люди, хорошие, плохих Яша бы и не позвал. Водка крепкая, вино разное, котлеты по-киевски вкусные, салат приятный, так чего же я скис? Может, трезвость мешает? Но пить спиртное и не хочу, и не могу. То есть могу, но не хочу до отвращения. А минералка на столе есть, «Смирновская», лучше только боржом. Минералку я пью. И пару раз попытался крикнуть «Горько». И даже плясал и прыгучку, и топталку.

Может, я завидую барону? Всё у него просто, всё у него ясно, жизнь налаживается, сегодня лучше, чем вчера, а завтра лучше, чем позавчера. Решает вопросы в порядке живой очереди, и вообще… Завидую и хочу опроститься?

Но откуда мне знать, что у Шифферса на душе? У него поводов завидовать мне предостаточно, а ведь не завидует. Или, по крайней мере, виду не подает. Улыбается. Доволен.

И я улыбнулся тоже. Есть такая теория: действие влияет на эмоции. Улыбаешься — и становится веселее. Или, по крайней мере, комфортнее.

И так, улыбаясь, сказал девушкам:

— А не пора ли нам того… по-английски удалиться?

— Пора, но отчего же по-английски? — удивилась Ольга.

И мы пошли прощаться по-русски. С объятиями, поцелуями и «на посошок». Я-то не целовался, с чего бы, а девушки обнимали счастливую новобрачную, будто век были знакомы.

А я просто пожал барону руку, нормировщице Гале поклонился, родственникам тоже. И был таков.

Нас едва выпустили с территории, но всё-таки выпустили, когда мы загорланили «Ой, мороз, мороз». Ясно же, со свадьбы молодежь. Гуляет.